— Это медикаменты, — говорю я со слабым смешком.

— Да, и потому что она ленивая пизда.

— Заткнись! — говорю я, оборачиваясь. — Просто заткнись.

В бешенстве он бросает свой кофейный стаканчик на стол и рявкает:

— Как ты смеешь говорить со мной таким тоном?

— Прекратите… — бормочет мама.

— Нет, тебе нужно научиться вести себя.

— А тебе нужно научиться держать руки подальше от моей мамы, — рычу я.

— Что ты сказала? — Его брови сходятся на лбу, а кулаки сжимаются.

— Ты меня услышал. Я знаю, что это твоих рук дело.

— Если бы она не была такой неуклюжей, то не спотыкалась бы о лестницу все время. Не вини меня, малышка, тебя даже не было рядом. Ты была слишком занята тем, что трахалась с другими в этом своем дурацком колледже, где не узнала нихрена нового.

— Пожалуйста… не ссорьтесь… — произносит мама.

Слезы застилают мне глаза.

— Ты ничего не знаешь обо мне. Или о моей маме. Мне плевать, что ты скажешь. Я знаю, что ты ударил ее. Таких ушибов на лице не бывает из-за «падения с лестницы». — Я показываю кавычки в воздухе.

— Хейли… — начинает мама.

— Нет, мам, с меня хватит притворства. Хватит лжи. Тебе тоже должно быть достаточно. Посмотри, что он с тобой сделал.

Я снова возвращаю внимание на него.

— Ты — единственная причина, по которой весь наш мир превратился в дерьмо. Ты все разрушил. Меня. Маму. Ублюдок!

— С меня хватит!

Он заносит кулак и угрожающе шагает вперед.

В этот момент в комнату входит медсестра, и он быстро опускает руку, делая вид, что потягивается и зевает. Затем снова выходит из комнаты, бросая на медсестру взгляд с немой угрозой. Медсестра просто стоит в дверях и хмурится, поворачивая голову, чтобы проследить за ним.

— Тот еще экземпляр, — говорит она. — Извините.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Хейли… — кашляет мама.

— Я ненавижу его, — хватаю ее руку и смотрю в глаза. — Мама. Пожалуйста.

— Мне жаль, Хейли, — произносит она, ее глаза наполняются слезами.

Я сжимаю губы, пытаясь сдержать свои.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Мне очень жаль, что я снова поставила тебя в такое положение.

— Я в порядке, мама, правда. Подумай о себе.

Она тянется к моей щеке и проводит по ней большим пальцем.

— Такая красивая, умная девочка. Тебе достались гены отца, не мои.

Я улыбаюсь.

— И твоя заботливая и прощающая натура, — отвечаю.

— Хейли...— Она делает паузу. — Я соврала.

Закрываю глаза и снова сжимаю ее руку.

— Знаю, мама. Все нормально.

Мне явно известно, о чем она лгала.

Не только об этих синяках, но и всех давешних ушибах и переломах.

Обо всем.

Все было ложью.

Она начинает плакать.

— Прости... Когда он толкнул меня, то оставил там. Просто бросил меня умирать. Мне удалось подползти к телефону и вызвать скорую.

— Тебе повезло, что он ушел. Мог сделать и хуже, — говорю я.

Мама шмыгает носом.

— Но теперь, когда его нет… не думаю, что он вернется.

— Хорошо, — говорю я. Она кладет голову мне на плечо, и я целую ее в макушку. — Обещай мне, что скажешь ему, что между вами все кончено. Порви с ним. Как только выйдешь из больницы.

Она слабо кивает.

— Знаю, ты, должно быть, ненавидишь меня.

— Нет. Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — снова целую ее. — Я ненавижу его.

— После того, как твой отец умер, я так нуждалась в ком-то. — Ее дыхание сбивается.

— Не говори о прошлом, — произношу я. — Просто скажи мне, что никогда не позволишь ему снова прикоснуться к тебе. Больше никаких синяков. Ни сломанных костей. Больше никакой лжи.

Она кивает, слезы скатываются по ее щекам, и я тоже не могу сдержаться.

Кто вообще может сдержать слезы, увидев свою собственную мать избитой?

Понятно, что не я.

— Я люблю тебя, мама, — произношу я. — Я знаю, что тебе нужна любовь, но разве моей недостаточно?

— Да. — Она обнимает меня еще крепче. — Достаточно, Хейли.

Глава 25

Томас

Когда я наконец набрался смелости поговорить с Хейли, то отправился к ней в общежитие.

Только чтобы узнать, что ее там нет.

Я стучался около пятнадцати раз и не получил ответа.

Это встревожило меня. Хотелось вынести в эту чертову дверь, но это мне не поможет. Я даже звал Лесли, но она также не ответила. Единственный вариант, который у меня оставался, — позвонить ей.

Около пятнадцати минут я тупо пялился на экран, прежде чем наконец нажал кнопку.