— Но теперь, когда я здесь... — Томас смотрит на меня и вздыхает. — Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но тебе и не нужно. Я просто хотел сказать тебе, что мне не все равно. Ты не безразлична мне. Настолько, что я даже не осознал этого, пока не стало слишком поздно.

Я облизываю губы, не перебивая его, потому что думаю, что хочу услышать объяснения, хоть мозг и говорит мне остановить его. Хватит с меня страданий.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Что я — кусок дерьма за то, что водил тебя за нос.

— Ты? Ты водил меня за нос? Потому что я как пить дать чувствую именно это.

— Да, но не по тем причинам, о которых ты думаешь… — Томас сглатывает и смотрит в пол. — Очень долго я пытался отрицать чувства, которые у меня к тебе появились, и думал, что стану причиной страданий для нас обоих. И, в конце концов, так и вышло... потому что теперь ты ненавидишь меня.

— Скажи мне правду, Томас. Та женщина, которую я видела, и которая подвозила тебя, которая разговаривала с тобой за моей спиной и была в твоей квартире, возможно, много раз, и даже сказала, что все кончено. Она твоя девушка, не так ли?

— Девушка? — Томас наклоняет голову, и на его лице медленно появляется улыбка. — Нет.

Я кривлюсь.

— Жена?

— Нет... Она моя свояченица.

Брови сходятся у меня на переносице, а челюсть отвисает. Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Лучше сказать, бывшая свояченица, — он смотрит в сторону. — Дело в том, что нет, мы не встречаемся, и я не хожу к ней за твоей спиной.

— Но… она… — бормочу я. — Бывшая… свояченица. — Осознание ударяет по мне, словно кирпичом. — У тебя была жена.

Глава 27

Томас

— Именно. Была. В прошедшем времени, — говорю я.

— Что случилось? Вы развелись? — спрашивает Хейли.

Я облизываю губы.

— Пару лет назад она умерла.

* * *

Два года назад

У меня сердце из груди вырывается, когда я вижу сцену перед глазами.

Моя жена со слезами на глазах стоит перед окном десятиэтажного здания. Нашим окном. В нашем доме. С ножом в руке.

Я умоляю ее не делать то, о чем она пожалеет.

Мысли о том, что я мог бы поступить по-другому, кружат в голове. Почему она продолжает возвращаться к этому состоянию? Этому несчастью. Оно всегда маячит на заднем плане, ожидая возможности наброситься.

Как сейчас.

Она устала от жизни.

Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз видел ее искреннюю улыбку, что даже не знаю, что такое счастье. По крайней мере, когда смотрю на нее.

Уверенная, веселая женщина, которую я когда-то знал, ссохлась и умерла передо мной. Но почему?

Что может заставить человека сесть на край подоконника и искать смерти?

Нужда выходить за рамки того, что мы видим в жизни?

Чего ей мало?

Каждый раз это что-то новое.

Новый дом. Новая работа. На этот раз это ребенок.

Вернее, его отсутствие.

Мы столько раз обсуждали нашу проблему, что я вообще стал избегать разговоров на эту тему. Возможно, мне не стоило. Может, нужно было продолжать говорить. Или, может, вообще никогда не стоило поднимать этот вопрос.

Потому что я сам начал.

Первым спросил... ты хочешь ребенка?

Я… из всех людей.

Вы можете представить?

Я — нет.

Это не в моей природе, и я никогда не буду хорошим отцом. Но мне хотелось сделать это для нее, потому что я видел радость в ее глазах, когда она смотрела на детей друзей. Всякий раз, когда она обнимала их. Я сердцем чувствовал, что это то, что ей нужно.

Некоторое время думал, что смогу что-то исправить.

Исправить ее.

Если у нас появится ребенок.

Как будто он сможет что-нибудь изменить.

Как будто волшебным образом сможет решить все наши проблемы.

Ничего не вышло. И теперь я знаю, что именно это привело ее к тому, что она сидела на краю нашего окна в эту самую секунду.

Потому что ребенок был семенем, которое я посадил в ее голову. Семенем, которое никогда не прорастет.

Почему? Потому что ее тело было неспособно на это. Так сказал доктор.

Мы пытались много месяцев, а когда прошли тестирование, вот что получили.

Дело было не во мне. Боже, я молился, чтобы было иначе. Я, мать его, просил, чтобы проблема крылась во мне, чтобы она могла двигаться дальше, найти другого мужчину и родить ребенка. Чтобы она, наконец, обрела счастье.

Но это было невозможно.

И теперь мы оказались здесь.

Снова.

Сначала были ножницы.

Затем — ванна.