Однако он заметил одну закономерность: ночью ему казалось было хуже, особенно во сне, и особенно Сабель. Дважды посреди ночи Гевин просыпался от эротического сна о пышных фигурах, танцующих на столе, как тогда, она была в баре Мэла. Пытаясь не напасть на неё, он, спотыкаясь, ушёл в душ и там позаботился о своих порывах.

Однако именно интенсивность такого желания держала Гевина в напряжении. Никогда в жизни он не чувствовал себя потерявшим контроль. Чего-либо. Было приятно целовать Сабель, не теряя при этом головы.

Он кивнул на ещё одну висевшую картину. Там пара сидела за маленьким столиком в кафе у воды, свет и фонари светились на фоне мягких белых лучей луны. Очень спокойная картина, почти как Ван Гог.

— Что это? — Его голос прохрипел, как у подростка, который только что впервые увидел киску.

— Мечта. — Легкая улыбка появилась на её лице. — Так я себе представляю французское кафе и романтические вечера. Я смотрю на неё и почти слышу музыку и чувствую прохладный ветерок, дующий с воды.

— Очень красиво…

— У меня есть бутылка вина, которую я хотела открыть, — сказала она, поворачиваясь назад. — Хочешь присоединиться?

Гевин глубоко вздохнул.

— Всеми руками за, черт подери.

***

Пикантный аромат мяса с пряностями наполнял маленькую кухню, Отис Реддинг играл на фоне, пока Гевин жарил фрикадельки на сковороде. Сабель сидела на столешнице и потягивала вино из одного из двух бокалов, которые у неё были. Пятна краски всё ещё были то тут, то там, но большую часть они смыли.

Воздух между ними изменился, превратился во что-то такое, что, если бы она ударила по кремню, это могло бы взорваться неистовой похотью и наслаждением. Этот мужчина насмехался над очень тонкой нитью сдержанности, которая раньше уберегала её от неприятностей. Его губы ответили на единственный вопрос, который она задавалась на протяжении двух ночей: его взгляд, которым он выстрелил в неё в баре в первую ночь с ней, выражал желание или она ошиблась?

В одном Сабель всегда была уверена: для суккуба она действительно плохо разбиралась в мужчинах.

— Вкусно пахнет. — Она сделала ещё глоток; она уже приговорила половину бутылки, и это отразилось в жаре, обжигающем её щеки, и в лёгкой невнятности её слов. — Позволь мне уточнить прямо. Ты готовишь. Но ты не ешь.

Гевин с усмешкой оглянулся.

— Когда ходишь по земле веками, обычно собираешь всякое дерьмо по пути. Кроме того, я говорил, что мы едим ради вкуса. — Он наколол фрикадельку на вилку и протянул её Сабель.

Улыбаясь, она открыла рот и откусила половину, закатив глаза от восхитительного вкуса, наполнившего рот.

— О, боги мои. Ты как… мастер фрикаделек.

Он ухмыльнулся.

— Мастер фрикаделек. Это что-то новенькое.

— Попробуй это. — Её рука накрыла его руку и направила вилку обратно к его рту. Гевин увернулся и улыбнулся, а она, склонив голову, засмеялась, уловив его выходку. — Что ты сделал, отравил их?

— Ага. Он покрыт сиянием. Теперь я зарабатываю на жизнь чисткой шаров.

Взрыв смеха пронзил грудь Сабель, и она прикрыла рот рукой, чтобы не разбрызгать вино. Подняв вилку в воздух, она направила еду ко рту Гевина.

— Съешь фрикадельку.

— Я так не думаю.

Её мышцы задрожали, когда он легко схватил её за руку и удержал от предложенной еды.

— Я не буду… — смех Сабель прервал ее слова. — …съешь ещё один… один из своих шаров… пока не съешь… остальное.

— Мои шары? — Гевин рассмеялся в ответ. — Насколько я помню, ты даже близко не подошла к тому, чтобы съесть мои яйца.

Она спрыгнула на пол и шагнула к нему с вилкой в руке, но Гевин схватил её за запястья, прижимая спиной к стойке. Подняв её захваченную руку, он съел мясо с вилки, прижавшись всем телом к ней.

Чёрт возьми, этот мужчина ел пищу так, что женщина задавалась вопросом, насколько сильна его челюсть, скажем, в кормлении грудью. Острая боль пронзила её нижнюю губу, и Сабель поняла, что слишком сильно её укусила.

Мои руки щелкнули в сгущающейся тишине.

— Потанцуй со мной? — Её вопрос прозвучал шепотом, и по её просьбе Гевин притянул её к себе, положив вилку на столешницу.

Проворные кончики пальцев коснулись её спины, сначала лишь лёгкое прикосновение, пока он не прижался к небольшому углублению её позвоночника, полностью отдаваясь объятию.

Они оба покачивались в такт музыке. Сабель закрыла глаза и обвила руками шею Гевина. Чёрт, как приятно было держать в руках что-то твёрдое. Его руки вокруг неё тоже казались правильными, когда она положила голову ему на плечо.

Один раз. Лишь однажды ей захотелось поверить, что что-то столь сильное и красивое могло принадлежать ей. Однако признание того, что ей нужен мужчина, шло вразрез со всеми её природными инстинктами, и всё же отрицание того, что он ей нужен, казалось грёбанной ложью.