Таких классных дней у меня почти не бывало. Я просто лежу с ним рядом, делюсь прикосновениями, безумными поцелуями, мы бесконечно трахаемся. Ведем разговоры, смеемся, а иногда, когда он позволяет, мне удается вытянуть у него эту редкую искреннюю улыбку. День проходит на удивление душевно. Доминик позволил мне заглянуть в его мир. Как и Шон, Доминик совсем не такой, каким я его себе представляла. За яркой, но все же угрюмой внешностью скрывается много чего еще. Он, как и Шон, идеалист, и по разговорам я замечаю, какое они оказывают друг на друга влияние. Я даже завидую доверию, которым полны их взаимоотношения. Когда вчера вечером Шон сказал, что больше всего ему необходимо мое доверие, я решила, что поняла его. Но теперь поняла по-настоящему, и помог мне в этом Доминик, дав всего пару комментариев о своем друге. Отчасти меня это даже утешает. Не только потому, что они поддерживают друг друга, а из личных эгоистичных мотивов.

Быть может, они так свободно делятся мной не только из-за чувств ко мне, но и потому, что любят и уважают друг друга.

Или, может, я использую это как предлог, чтобы оправдать свое участие в происходящем.

Но, несмотря ни на что, доверие присутствует, оно бросается в глаза в их связи, их родстве, их переплетенных жизнях.

Из беспроводных колонок на его столе доносится «Wish You Were Here». Мелодия обволакивает нас, настраивает меня на сентиментальный лад. Я беру Доминика за руку и поворачиваюсь к нему лицом. Он продолжает смотреть в потолок.

– Ты не ненавидишь меня. – Это заявление, а не вопрос, но он его будто не замечает. – И это свидание. Ты тоже смотришь на меня. Постоянно. И ты совсем не такой жестокий и пугающий, каким хочешь казаться.

В ответ – тишина, словно он совершенно глух к моим словам.

Ублюдок – так навсегда.

– Ну и ладно, – соглашаюсь я сама с собой для своей же пользы. – Сегодня был восхитительный день, а ты восхитительный напарник по чтению. – Я хихикаю, потому что в экстазе, потому как этот мужчина вынуждает меня чувствовать этот кайф, и я счастлива. Я переворачиваю его руку и провожу пальцами по ладони. Посмотрев снова на него, вижу, как Доминик следит за моими движениями, а потом глядит на меня. Он не привык к простой ласке, и это меня печалит. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и я говорю:

– Доминик, мои дождливые дни твои. Если хочешь.

– Здесь часто идут дожди, – спустя мгновение отвечает он.

– Меня устраивает. Но солнечные дни принадлежат Шону.

– Устанавливая правила, сводишь на не…

– Нет, я не устанавливаю правила. Это просьба, – перебиваю я и внимательно на него смотрю. – Мне просто нужна для себя ясность, но я очень хочу дождливые дни.

Доминик прикусывает нижнюю губу, и я снова запечатлеваю в памяти эту картину.

– Значит, ты согласна?

Я опускаю глаза, и воздух наполняется напряжением.

– Не знаю.

– Это очень серьезно, – предупреждает он. – Не умаляй всей важности.

– Не буду.

– Хорошо.

Открыв рот, чтобы заговорить, я замираю, когда через открытое окно доносится шум подъехавшей «Новы» Шона. Он вернулся, и я начинаю носиться по комнате, собирая мусор и другие подтверждения того, как мы провели с Домиником этот день. Схватив пакет из мусорки возле стола, я спешно запихиваю в него еду и пустые бутылки от воды.

Чувствую на себе взгляд стальных глаз, и мое виноватое сердце начинает отбивать в груди бешеную чечетку, пока я прибираю в комнате на скорую руку.

Один взгляд на Доминика, и его напряженная челюсть и холодный взгляд дают мне понять, что он зол, раз я ему не верю. Раз не верю Шону. Раз я по-прежнему сомневаюсь, что мне ничто не угрожает. Съежившись, я завязываю пакет, пока Шон взбегает по накрытой ковролином лестнице. Я приоткрываю дверь, и он заглядывает в комнату. Шон промок до нитки и приветствует меня радостной улыбкой.

– Привет, Щеночек.

– Привет, – отвечаю я и опускаю глаза в пол, когда он подходит ближе.

Я не смогу. У меня не получается.

Но если это правда, то почему кажется, что мое сердце выдержит? Мое тело легко уступило этой идее, но мысленно я не прекращаю себя порицать.

Меня успокаивают именно их слова, их поступки и реакция, а не мое собственное мышление, и в какой-то момент все должно измениться, если у нас получится. Шон терпеливо ждет, но я не в силах посмотреть на него. Под чистой футболкой Дома на мне ничего нет, и это верный признак того, что я на какое-то время переметнулась на другую сторону, в чужую постель.

Отвечаю единственной безопасной фразой, которая приходит в голову.

– Ты пропал. Весело провел время?

– Ага, идеальный поход, а потом я немного поработал. А ты?

Я киваю, эмоции застревают у меня в горле. Не зная, что делать, я не оглядываюсь на Доминика, чтобы оценить его реакцию на эту ситуацию. После еще одной мучительной минуты молчания Шон приподнимает мой подбородок, непреклонно качает головой, а потом наклоняется и целует меня. Его губы мягкие, и от его аромата слезятся глаза, когда он отстраняется.

– Пока еще пытаешься помириться с дьяволом?

Я мрачно киваю.

– Очень хочу.

– Я в твоем распоряжении, Сесилия. – Идеальные слова от идеального мужчины, и кажется, что я уже его не достойна. Он кивает Дому, а потом тихо шепчет: – Спокойной ночи, друг.

Я открываю рот, но он берется за ручку по другую сторону двери и закрывает ее, оставляя меня в комнате.