– Это ведь хорошо, правда? – Он слегка подталкивает меня к себе и проводит языком по пирсингу в губе. – Что бы ты ни хотела сейчас сделать, давай.

Я наклоняюсь и повторяю его движения языком, проводя им по металлу, и Шон шумно вздыхает, хватая меня за шею и прижимаясь ко мне лбом.

– Если когда-нибудь в будущем, ты задумаешься, что-то делать – делай это. Черт возьми, да все, что захочешь, и никогда не смей за это оправдываться.

– Безумие какое.

– Добро пожаловать в мой мир, – шепчет Шон и с поцелуем прижимает меня к себе.

Проходит несколько дней. Шон шлет мне сообщения, а Доминик молчит, но другого я и не ждала. Он практически чужой человек.

Вот только с ним у меня были интимные отношения.

Я умираю со стыда и мысленно щелкаю себя по спине хлыстом.

Несколько дней в моей голове роилась куча мыслей: «какого черта я натворила?» и «Ваша честь, пожалуйста, можно пару секунд?». В основном я пряталась в доме и отклоняла приглашения Шона. Читала, плавала, болтала по телефону с Кристи, которую не посвящала в подробности того дня. Это мой секрет воскресного бранча. Если я так захочу.

Чем больше я задаюсь вопросом, рассказать ли ей о случившемся, тем чаще пытаюсь найти слова, которыми могла бы это объяснить, объяснить, что чувствовала… будто это и должно было случиться. Что дала себе волю, и это стало почти самым прекрасным опытом в жизни, которого в прошлом я никогда не испытывала. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее понимаю, что подруга меня не поймет.

«При закрытых дверях», «в тишине собственного дома» – вот причина, почему люди хранят в секрете свои сексуальные похождения. А у меня до сих пор не было опыта, который можно было бы скрыть, хотя наше действо происходило под открытым небом. Вытащив себя из кровати, я смотрю в окно на темный лес за домом и мигающий свет сотовых вышек и задумываюсь, где сейчас мужчины, на которых я помешалась. Думали ли они обо мне?

Поздравляли ли друг друга с победой при следующей встрече?

Поежившись от этой мысли, я закрываю балконные двери и прижимаюсь к ним лбом.

– Рождество наступило пораньше, Сесилия. Угадай, что? Ты проститутка. – С каждым словом я бьюсь головой о дверь. – Проститутка. – Удар. – Проститутка. – Удар.

С пылающим от стыда лицом я мысленно снова бью себя плетью. Спина уже должна стать истерзанным, кровоточащим куском мяса от того количества воображаемых порок, которые я себе устроила. Тем не менее, единственное, что краснеет – мое лицо, когда я снова оживляю в памяти каждую проведенную на плоту секунду. В последние ночи мои сны о Шоне и Доминике яркие и очень греховные по своей природе. Они вторгаются в мои мысли и в минуты бодрствования, и в минуты сновидений. После того дня на озере я больше ни о чем не думала.

Текст сообщений Шона неуловим, как и всегда, но он часто их присылает. На этой неделе он помогал родителям в ресторане, а я, из-за осуждения себя за бесстыдство, снова упустила возможность с ними познакомиться.

Да и что мне им сказать?

«Здравствуйте, я Сесилия. Так рада наконец-то с вами познакомиться, мистер и миссис Робертс. О, и кстати, я та шлюха, которая занималась диким животным сексом с вашим сыном посреди леса. А потом мы добавили к нашим утехам его лучшего друга, и это было весьма упоительным опытом. А ваша запеченная зеленая фасоль – просто объедение!».

Каждым своим сообщением Шон дает мне понять, что он никуда не уйдет. Он не хочет, чтобы эта мысль затмевала мне разум.

И за это я его люблю.

Но какой любовью?

Размышлять, что нас ждет в долгосрочной перспективе, просто-напросто глупо. Но Шон яро намекал и не раз, что не станет возражать, если я захочу остаться с ним.

Может, это и было-то всего один раз.

Идея принадлежать одному Шону меня очень прельщает. Его одного вполне достаточно. Но разве это событие не вынудило меня алчно желать продолжения? Я надкусила запретный плод, и от осознания этого наступает неумолимое желание снова запустить в него зубы.

Шон знал, что так, возможно, будет, и всячески на это намекал.

Неужели я действительно хочу отказаться от притягательных искр с Домиником, если меня никто к этому не принуждает?

И я никогда не возбуждалась так сильно, как с ними, видя их реакцию.

Но сколько еще порок я выдержу? Прошло всего несколько дней, а я уже чуть не сожгла себя на костре.

Я не такая.

Не такая.

Отныне я именно такая.

Одна неуемная мысль гложет меня: если они делают это регулярно, могу ли я осуждать женщин, что были до меня?

Черта с два, и меня это бесит. Но я хочу. Очень. Меня сжигает ревность, когда я понимаю, что была не первой. И все же оттого чувствую себя не такой одинокой, потому что у нас на троих один секрет.

Ну а для них?

Со мной по-другому?

Да будь они прокляты.

Они должны понимать, что это за головоломка. Вряд ли Доминика это волнует, но Шон знает и ждет моего вердикта.

Это еще один выбор.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я включаю душ и пытаюсь водой смыть тревожные мысли.