– Я не знал! Я не знал! Не знал! Увидев тебя рядом с ними сразу по их возвращении, не знал, что это, мать твою, меня уничтожит. Я ненавидел, зная… – Он ударяет руками по приставному столику и с ревом переворачивает его. От ревности и страха у него безумный взгляд. От страха признаться в том, на что ему потребовались годы. – Я не подозревал, каким был собственником, пока не увидел, как они тебя любят.

Я замираю, когда Тобиас смотрит на меня злыми глазами.

И чувствую нежданное спокойствие.

– Я по-прежнему твоя, Тобиас.

Он качает головой, его раздирают противоречивые чувства.

– Я всегда была предначертана тебе. До того, как все полетело к чертям, ты сам это сказал. И они знали, когда увидели нас вместе, как и я знала, как и ты знаешь. Вот почему сознание не давало мне забыть, вот почему мое сердце продолжает меня наказывать. Неважно, как все произошло, но не заблуждайся: ты позволил этому случиться.

Он шумно дышит, но его взгляд смягчается.

– Тебе нужно избавиться от романтизации того, что было между нами. Мы всегда были ошибкой. Ошибкой, за которую сполна расплатились. Отпусти. Отпусти меня.

– Ты любишь ее?

– Я доверяю ей! Я ее уважаю!

Его слова причиняют невиданную боль. Но его правда, та часть, о которой он не упомянул, слишком очевидна, и это единственное утешение, в котором я черпаю силы.

– Но ты ее не любишь.

– Я с ней. И точка.

– Нет. Ты можешь убеждать в этом себя, но твоя власть все так же крепка. Я ее чувствую. Каждый чертов день чувствую ее. Ты отпустил меня не больше, чем я тебя. Я не хочу твоего прощения, потому что ты никогда не получишь моего. Но я твоя. На какие бы части моего сердца они ни претендовали, они получили свое, но тебе принадлежит остальное. Все, без остатка, включая мое сознание, мое тело и осколки моей души. Ты – победитель, и это твоя добыча, но ты презренный трус и не признаешь это, не принимаешь меня, нас. Ты прячешься за своей целью и смертью твоего брата. Ты не завоевал меня, Тобиас. Я уже была твоей, ты сделал меня своей до того, как умер твой брат.

Он отшатывается от меня так, словно я залепила ему пощечину, и в каком-то смысле так оно и есть. Мы сражаемся с чувством вины и воображаемой линией, начертанной им, которая говорит, что нам не позволено быть вместе после того, что мы потеряли.

– Один из нас должен это сказать. Мы знали. Мы знали, что нашли, и не знали, как с этим справиться, потому что все началось неправильно – с предательства двух мужчин, которых мы оба любили. И ты думаешь, что не можешь или не заслуживаешь быть со мной из-за чувства вины, но сейчас это наша реальность, и проиграл не только ты. Он умер, Тобиас, и не вернется, и мы не можем это изменить, как не можем изменить правду о том, что до сих пор друг друга любим.

– Проклятье, Сесилия. Отпусти меня!

– Тобиас, Доминик знал. За несколько минут до смерти он сказал, что никогда не видел тебя таким счастливым.

Тобиас качает головой, его глаза стекленеют, когда я подхожу ближе.

– Я вернулась, чтобы примириться с прошлым, оплакать потерю Дома, получить ответы, но теперь понимаю, что вернулась затем, чтобы предъявить права на жизнь, которую хочу иметь с тобой, потому что, несмотря на чувство вины, знаю, что мы заслуживаем отбывать остаток нашего наказания вместе. Мы единственные, кто может исцелить друг друга. Я не утверждаю, что это будет легко, и не говорю, что получится, но мы заслуживаем шанса попробовать. Потому что вопреки жестокой правде все было по-настоящему, и такого в жизни я прежде не испытывала. Прошлое реальнее твоей жажды мести или обещаний, данных другим людям. Правильно это или нет, но мое место рядом с тобой, и ты в такой же степени принадлежишь мне. Просто признай.

Он с силой дергает меня к себе, вцепившись в пальто. В его глазах столько эмоций, а плечи напряжены. Я чувствую в нем надлом, как он истекает кровью.

– Я люблю тебя, – признаюсь я. – Еще не слишком поздно.

– Сесилия?

Я застываю, Тобиас смотрит мне за плечо и отпускает, отходя назад. Я поворачиваюсь на голос. Колин.

–Колин, что ты здесь делаешь?

– Черт подери, я вообще-то твой жених. – Он с грохотом открывает ворота, и с неприкрытой яростью на лице переводит взгляд на стоящего рядом со мной мужчину.

– Ты был моим женихом.

Тобиас окидывает его взглядом, а я встаю, чтобы преградить дорогу Колину, который, прищурившись с обвинительным выражением лица, идет к нам.

– Так значит, это ты? – говорит он, в его позе ревность и угроза, я не видела его таким прежде.

Тобиас смеряет Колина взглядом, в котором я замечаю веселье.

– Колин, остановись, – встаю перед ним и кладу руку ему на грудь. – Что ты здесь делаешь?

Он кивает на Тобиаса.

– Это он что здесь делает?

– Мы просто разговаривали.