Я киваю и на одном дыхании обнимаю его за шею, приближаясь к нему прежде, чем он успеет дотянуться до меня сам. Его руки крепко обхватывают мою поясницу и с резким выдохом притягивают меня к себе. Он прижимает меня к своей груди, обхватывая мой затылок и уткнувшись лицом в изгиб своей шеи. На мгновение все, что я слышу, все, что я могу чувствовать , — это успокаивающий пульс его сердца, бешено бьющегося у моей щеки.

Словно лопнувший хрупкий пузырь, плотина, сдерживающая мои слезы, разбивается в ту же секунду, когда я падаю в его объятия. Все начинается с того, что одна-единственная слезинка тихо скатывается по моим ресницам, а затем я плачу совершенно самозабвенно, мое лицо спрятано в его горле, пока он держит меня. Мое тело неудержимо трясется от рыданий, когда из меня беспорядочно вырываются ужас и паника последних пятнадцати минут. Тьяго нежно гладит мои волосы, прижимается лицом к моей щеке и успокаивающе напевает. Другая его рука продолжает обнимать меня за талию, как будто он боится, что кто-то попытается оторвать меня от него. Он терпеливо утешает меня, как будто мы одни, как будто у него есть все время в мире, просто повторяя: «Все в порядке, ты в порядке, ты в безопасности» , пока он не повторяет это успокаивающе мне на ухо. В его голосе есть напряжение, которое заставляет меня думать, что эти яростные заверения могут быть важны для него так же, как и для меня.

Я не знаю точно, когда он начал чувствовать себя моим безопасным пространством, но я знаю, что он единственный человек, которого я хотела, когда была в опасности. Единственный, который мне был нужен. Его объятия — единственное место, где я хочу быть сейчас, единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

Когда мои рыдания стихают и в конце концов утихают, он слегка отстраняется. Он обхватывает мои щеки и пристально смотрит мне в лицо.

Моя ходячая и говорящая машина убийства мужа смотрит на меня так, будто он разорвет на части весь мир за преступление, причинившее мне боль, только для того, чтобы он мог восстановить его по частям в мир, в котором со мной больше ничего не случится.

Что бы он ни увидел в моем лице, его золотые глаза темнеют до цвета обсидиана, гася в них всякую человечность, как пламя свечи.

— Держи его, — приказывает он, арктическая прохлада в его голосе полностью противоречит тому, как он нежно смахивает слезы с моих щек. От его жестокого тона у меня по спине пробежал холодок из-за Франклина.

Через его плечо я вижу, как Артуро и Марко сопровождают его в мой кабинет, всегда его тени. Каждый из них хватает Франклина за руку и швыряет его лицом вниз на мой стол.

Он воет о своем освобождении.

Тело Тьяго поворачивается лицом к месту происшествия, его рука обвивает мою талию и продолжает прижимать меня к себе. Я смотрю на него и вижу, что его глаза уже обращены к моему лицу.

— Он будет жить или умрет? — спрашивает он меня.

Сглотнув, мой взгляд снова возвращается к Франклину, который изо всех сил пытается бороться с обоими мужчинами. Наблюдая за тем, как он сражается с ними, я задаюсь вопросом, так ли я выглядела, была ли я такой беспомощной.

Артуро смотрит в пол и замечает мою выброшенную награду «Женщины в бизнесе». Он подбрасывает ее и пару раз ловит ладонью, а затем швыряет Франклину в лицо, вырубая его.

Марко хватает мою бутылку с водой и выливает ее на лицо Франклина. — Просыпайся, просыпайся, солнышко, — говорит он, шлепая его.

Они с ним играют.

— Если бы это зависело от меня, он бы умер. В конце концов. — Форма челюсти Тьяго говорит мне, как медленно он бы его выпотрошил, если бы у него была такая возможность. — Но это твое решение.

У меня на языке вертится желание приказать ему убить его. Было бы так легко принять это решение и избавить мир от одного обидчика меньше. Но я не могу заставить себя сказать это. Я не могу приговорить его к смерти, что бы он только что со мной ни сделал.

— Не убивай его, — прошу я.

Тьяго кивает, принимая мое решение, стиснув челюсти. Он берет меня за подбородок и целует в губы. Простого прикосновения достаточно, чтобы вернуть к жизни огонь в моем животе. Его рот скользит по моему, его рука сжимает мою шею сзади, прижимая меня ближе. Я наклоняюсь к нему, обхватывая пальцами его предплечье, чтобы удержаться на месте. Последний раз поцеловав меня в губы, он отпускает меня и подходит к краю моего стола.

Он сгибается в талии так, что его лицо оказывается на одном уровне с лицом Франклина. — Что за псих заставил тебя думать, что ты можешь прикоснуться к моей жене?

Его голос пронзает слово «жена», как нож, пронзающий кожу, собственническая ярость проявляется в одном слоге.

— Пожалуйста, извини, — умоляет Франклин. — Ее обещали мне сначала…

Кулак с силой ударил его по лицу, отсекая его. — Она для тебя ничего не значила . — Тьяго рычит.

Он выпрямляется и смотрит на Марко.

— Мачете , — спрашивает он.

С дикой ухмылкой Марко вкладывает ему в руку широкий, грубый клинок длиной около тридцати дюймов. Он угрожающе светится под офисным освещением.