Наклоняясь, он целует меня в лоб. Губы задерживаются, едва ощутимо скользят по коже, вызывая покалывание.

Он опускается ниже, целуя одно веко.

Затем другое.

— Как насчет того, — шепот касается кожи, — чтобы у нас было кодовое слово? Когда ты больше не хочешь говорить.

Целует меня в щеку.

Потом в другую.

Уголок рта.

Мои губы приоткрываются с тихим стоном, но он игнорирует их, скользит вниз по линии челюсти.

— А потом? — выдыхаю, едва справляясь с дыханием.

Поворачиваю лицо, пытаясь найти его губы. Вместо этого его рука, запутавшаяся в моих волосах, опускается и обхватывает меня за горло. Внизу живота все начинает вибрировать от чистого, пульсирующего желания.

— Тогда я останавливаюсь, — просто говорит он.

У меня перехватывает дыхание. Что-то в этом хриплом, едва слышном обещании, звучит невыносимо соблазнительно.

— Я не хочу, чтобы ты снова исчезла, — тихо говорит Маттео, и в его голосе впервые проступает что-то похожее на отчаяние. — Особенно из-за того, что я заставил тебя говорить, когда ты была не готова. — Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, губы скользят вверх по горлу. — Но, cara, знай, когда ты все-таки расскажешь мне… — горячее дыхание обжигает ухо, когда он наклоняется ближе, — я убью его.

Я содрогаюсь от той тьмы, что звучит в его голосе.

— Кого? — выдавливаю из себя.

— Того, кто причинил тебе боль.

— А если… — Это кто-то из твоих? Что ты сделаешь тогда? — А если их было несколько?

Он прижимается ко мне губами, как будто ставит метку.

— Я убью их всех, — клянется он. — Скажи мне кодовое слово.

Его запах, и тепло тела переполняют меня. Он разворачивает нас так, что теперь я прижата к кухонному острову, зажата между его руками. Мрамор впивается в спину.

— «Вишня», — выдыхаю я.

Его тело слегка подрагивает от хриплого смеха, что обжигает ухо.

— Выбери другое.

— Почему?

Наконец он отстраняется ровно настолько, что видно лицо. Его взгляд падает на мои губы, и в ту же секунду замечаю, как в глазах вспыхивает новая, дикая вспышка возбуждения.

— Потому что «вишня» станет твоим стоп-словом, когда привяжу тебя к своей кровати, cara.

Я сглатываю. Медленная, высокомерная улыбка изгибает уголки его губ, когда он видит выражение моего лица.

— Эм… — бормочу, внезапно теряя способность соображать. — «Павлин»?

— «Pavona», — поправляет он.

Заметила, что Маттео не называл меня так с тех пор, как я узнала, кто он. Будто ждал, когда сама вспомню.

Если это был тест, я с треском его провалила.

Теперь он зовет меня так же, как в ту ночь: cara или cara mia.

— Да. «Pavona».

Очаровательная улыбка снова появляется на его лице, и в животе тут же поднимается буря.

— Спасибо, что зашила рану, cara.

— Спасибо, что прикрыл меня от пули.

Легкая, беззаботная ухмылка.

— Всегда пожалуйста.

И вдруг, его рот накрывает мой. Жадный язык раздвигает губы, захватывая их с такой лихорадочной одержимостью, что это почти пугает. Его рука сжимает мою шею сзади, заставляя приподняться к нему навстречу.

Раздается раздраженный стон, разница в росте выводит его из себя. Схватив за талию, он с легкостью поднимает меня, усаживая на кухонный остров. Раздвигает мои ноги, встает между ними. Я хнычу от удовольствия, запуская руки в его волосы и выгибаюсь, стремясь прикоснуться к обнаженной груди, чтобы тепло окутало меня целиком.

Маттео отрывает губы от моих, но не отстраняется. Его рот остается у моих губ, разделенный лишь нашим сбивчивым дыханием. На его лице безумие, смешанное с мукой.

— Ты знаешь, что каждый раз, когда я тебя целую, ты стонешь? — хрипло, с надрывом спрашивает он. — Этот приглушенный, отчаянный звук, что вырывается с твоих губ сводит меня с ума.

— Говоришь так, будто это делаю только я. Ты сам каждый раз стонешь, — с вызовом выдыхаю я.

— Это от чертового удивления, что снова имею право целовать тебя после всего, что было, — он смотрит на мои губы, глаза темнеют. — Кто последним целовал эти губы? — снова спрашивает он. Приоткрываю рот, но он тут же предупреждающе рычит: — Не смей говорить «Pavona».

Во мне закипает раздражение.

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— Ты сказала, что это был я. Но до того, как мы встретились снова, кто был до меня? Кого ты поцеловала последним?

— Почему ты все продолжаешь спрашивать об этом?

Он снова сжимает шею. Его одержимая ревность должна оттолкнуть. Но вместо этого она подливает масла в огонь, заставляя пламя внутри разгореться до катастрофического взрыва.