Мой взгляд переходит с зажима на Маттео. Где-то глубоко внизу вспыхивает огонь, когда вижу, как он на меня смотрит, взгляд такой прожигающий, что кажется, будто тело вот-вот загорится. Мне трудно сохранять ясность ума. Трудно помнить, что он Леоне, когда так смотрит на меня.

Прочищаю горло от внезапного кома.

— Ты же сам сказал, что приватные танцы запрещены.

— Я босс.

Боже. Этот хриплый голос только все усугубляет.

— Я установил это правило. И я могу его изменить.

Моя рука ложится на талию, и я вызывающе выставляю бедро.

— Значит, теперь мне можно танцевать на коленях?

Глаза Маттео темнеют. Взгляд задерживается на моей руке.

— Если бы ты знала весь список грязных, извращенных вещей, которые хочу с тобой сделать, когда ты так выгибаешь бедро… — он самодовольно ухмыляется и раздвигает ноги. — Ты бы больше никогда так не делала. Или, — продолжает он, — наоборот, делала бы это чаще, чтобы спровоцировать меня.

Моя рука соскальзывает с талии, рот приоткрывается от шока на его слова. Но дыхание перехватывает, и жар ползет под кожу, зажигая меня изнутри.

Маттео издает сексуальный, хриплый смешок, который скользит по моему телу, и сводит с ума не меньше, чем прикосновения его рук на моей заднице.

— Ты будешь танцевать для меня, pavona. Ни для кого больше.

— Ты переплачиваешь.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, оставляя за собой горячий след возбуждения. От того, как он на меня смотрит, у меня кружится голова.

— Невозможно переплатить за то, чему нет цены, — отвечает сдавленным от желания голосом.

Маттео смотрит на меня так, будто я нечто, что нужно и беречь, и осквернить. Я не могу думать ни о чем другом, когда он смотрит на меня вот так. Ни о чем.

Ни о чем, кроме темно-зеленых глаз и пухлых, упрямых губ, которые мне нужны на своем теле так же отчаянно, как воздух.

— Станцуй для меня, — его слова — соблазнительный приказ, от которого у меня покрывается мурашками вся кожа, особенно когда добавляет с дерзкой улыбкой: — Покажи мне, как хорошо ты знаешь семейный бизнес.

Мой разум все еще ведет внутреннюю борьбу сам с собой, когда тело уже начинает подчиняться его шепчущей команде.

Я поворачиваюсь к нему спиной и обеими руками хватаюсь за его бедра, покачивая ими в вызывающем танце, опускаясь вниз.

Маттео глухо стонет в тот самый момент, когда дотрагиваюсь до него, и едва не сбиваюсь. Вместо этого вонзаю ногти в его бедра, вырывая из него шипение, пока медленно приседаю и двигаюсь вперед. Ладонями касаюсь пола, и отталкиваюсь, выпячиваю задницу, опускаясь на живот.

Перекатившись на спину, смотрю на него и выгибая грудь вверх, снова поднимаюсь в сидячее положение между его ног.

Дыхание Маттео становится опасно прерывистым, грудь тяжело вздымается. Его взгляд скользит по моему телу, будто ставит клеймо на коже. В ответ моя киска пульсирует, требуя внимания.

Я словно прикована к его голодному взгляду, не в силах отвести глаз. Когда вновь хватаюсь за его бедра и поднимаюсь на ноги, он тяжело сглатывает.

Его кадык резко дергается, горло с трудом справляется с напряжением. Завороженные, сосредоточенные глаза следят за каждым моим движением, пока не наклоняюсь, почти прижимаясь грудью к его телу.

Маттео тянется ко мне, но я обхватываю его запястье и останавливаю.

— Здесь командую я, — шепчу, в считанных сантиметрах от его губ.

Он отчаянно кивает, и я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как теряет контроль из-за меня.

Затем поворачиваюсь и сажусь к нему на колени.

Сдавленный стон вырывается из его горла в тот же миг, когда ощущаю, как твердый член упирается в мою задницу. Спина напрягается, шок от его внушительного размера одновременно сбивает с ритма и лишает рассудка. Его ладонь сжимает мое бедро, прижимая к себе. Горячее дыхание касается шеи.

— А теперь ты боишься? — звучит у меня над ухом.

В его голосе слышится одержимость, навязчивая страсть, и я оказываюсь к ней не готова. Когда бросаю на него взгляд через плечо, у меня перехватывает дыхание. Он выглядит так, будто стоит на грани срыва. Его черты лишены всякой сдержанности, а на лице неприкрытый голод.

— Боюсь тебя? — шепчу я.

— Боишься того, как сильно я тебя хочу, — поправляет он.

У меня перехватывает дыхание от его хриплого признания. Я качаю головой и осторожно прижимаюсь к члену. Его глаза вспыхивают в ответ, зубы стиснуты в сладкой агонии. Он медленно облизывает губы, взгляд лениво опускается к моему рту, словно он ловит каждый мой вздох.

— Это танец, — задыхаюсь, выгибая спину, прижимая к нему свою задницу, обтянутую красным кружевом. Но он даже не смотрит вниз.

— Нет, — прохрипел он. — Я хочу тебя. Безумно. Уже давно.