— Дело не только в помолвке. Ты всю жизнь ждал нужного момента. И вот ты наконец на той самой грани, с которой можно получить все, о чем мечтал. — Он говорит с настоящей страстью. — Я бы не мешал тебе, если бы считал, что это просто развлечение и ничего больше. Но я так не думаю.

— Это просто... зуд, который надо почесать, — говорю я. — Мелоди — всего лишь желание. Стоит мне заполучить ее, чтобы она извивалась подо мной, прижалась к стене, оседлала меня, встала на четвереньки, и еще с десяток поз, в которых представлял ее, и все, я смогу выбросить ее из головы и сосредоточиться на нашем будущем.

— Ты забываешь, что я был рядом с тобой каждый день с той самой ночи, как ты ее встретил.

Дальше можно и не продолжать. Он видел достаточно, чтобы сомневаться, что я действительно смогу вот так легко ее отпустить.

— Даю слово.

— Тогда убедись, что она тоже знает, что все это значит, — ворчит он. — Она, знаешь ли, не так уж плоха. Мне бы не хотелось, чтобы она пострадала от всего этого.

— Ты что, проникся к ней симпатией?

— Успокойся, — закатывает глаза Энцо, заметив напряжение в моем голосе. — Она сильнее, чем кажется. А ты же знаешь, я уважаю тех, кто умеет драться.

— Она определенно боец, — усмехаюсь я, потирая челюсть, вспомнив, как она меня ударила. — Вопрос в другом, за что она борется?

— Если она готова рискнуть жизнью ради этого, значит, это для нее так же важно, как твоя цель для тебя.

В ответ только глухо хмыкаю, признавав его правоту, и он уходит.

Когда я уехал из Лондона, то поселился у Энцо с его семьей в Риме. Мы были близки с детства после того, как я спас его во время неудачной попытки похищения. С тех пор он неизменно верен мне.

Спустя месяц после переезда, собравшись с мыслями, я усадил его и сказал, что хочу мести. Чтобы Рокко и мой отец были мертвы. Чтобы вырвать из его мертвых пальцев кровавую корону, и надеть себе на голову.

Энцо лишь кивнул и улыбнулся.

— Я ждал этого дня. Я с тобой до конца.

И он был. На каждом шагу.

Мелоди не собьет меня с курса. Ничто не встанет у меня на пути — ни к мести, ни к месту Дона.

Я этого не допущу.

Тем не менее, не могу отрицать, что временно отвлекся. Я едва спал, не в силах думать ни о чем, кроме Мелоди. Опьяняющий вкус ее кожи на моих губах не давал покоя всю ночь. Моя рука сжимала член, а в голове не осталось ничего, кроме нее.

Держаться подальше больше не вариант. Единственный выход, это вырвать ее из себя. Сегодня ночью я с ней покончу, и тогда смогу сосредоточиться.

Этот зуд будет исцарапан до крови.

Шторы слева от сцены колышутся, и она появляется в кружевном красном комплекте, от которого у меня моментально подскакивает давление. По венам вспыхивает ярость — ярость собственника.

Это не один из одобренных мною нарядов.

Глаза Мелоди расширяются, когда она замечает меня. Резко разворачивается, явно намереваясь исчезнуть обратно за кулисы.

— Стой.

Приказ срывается с моих губ и тут же останавливает ее на месте. Вид задницы в этих кружевных красных трусиках моментально превращает мой член в камень.

— Посмотри на меня.

Мелоди медленно поворачивается. Когда оказывается лицом ко мне, ее подбородок высоко задран — упрямая стойка, которую я в ней узнаю с первого взгляда. Она пытается скрыть это, но страх все равно читается в том, как едва заметно дрожит ее тело, и в том, как взгляд чуть колеблется, пока она смотрит на меня.

Это злит. В отличие от моего брата, я не возбуждаюсь от страха.

— Иди сюда.

Она медлит, оценивая расстояние между нами, и, судя по всему, решает, что оставаться на месте безопаснее.

— Сто тысяч фунтов.

Это уж точно поможет…

Мелоди с трудом сглатывает, но в итоге решает, что я прав. Спускается с возвышенной платформы и выходит в зал, туда, где я сижу. Раздвигаю ноги, устроившись в бархатном кресле, и жестом приглашаю ее встать между ними.

Ее зубы вонзаются в нижнюю губу, румянец заливает щеки, когда она бросает взгляд на мои разведенные бедра. Интересно, знает ли она, что я всего в пятнадцати секундах от того, чтобы прижать ее к полу и устроиться поудобнее в ее киске. Мой член яростно пульсирует в брюках, требуя освобождения и доступа к прелестной девушке передо мной.

— Почему ты соврал ради меня? — спрашивает она, по-настоящему сбитая с толку. — Почему не сдал меня своему брату?

Я провожу взглядом по румянцу, все еще пылающему на ее щеках.

— Наверное, должен был.

Она сглатывает.

— Да.

— Но не сделал.

— Нет, не сделал.

— До ужаса глупо с моей стороны, — бормочу я, протягивая руку и обхватывая обнаженные бедра. Стоит пальцам коснуться кожи, как по ее телу пробегает дрожь.

— Ты все еще боишься меня? — спрашиваю я.

Ее челюсть упрямо сжимается.