С тех пор как погибла Сюзанна, я намеренно держал женщин подальше от его глаз, чтобы уберечь их от ее судьбы. Этот психопат всегда хотел все, что было моим. Особенно женщин.

Моя ответная улыбка холодная и острая, как лезвие.

— Некоторые из нас предпочитают качество, а не количество.

Его черты мрачнеют, взгляд застывает в привычной маске жестокости.

— Тогда, быть может, ты поделишься этим качеством с дорогим братом, а, Маттео?

Я прячу сжимающиеся кулаки от его глаз.

— Как я и сказал, дам знать, если она того стоит.

— Подсознательно ты ведь хочешь поделиться. Иначе зачем трахать свой трофей в моем кабинете?

Я так сильно стиснул зубы, что удивился, как они не раскрошились во рту.

Совещание, которое созвал отец, оказалось абсолютно бессмысленным, как, впрочем, и большинство за последние месяцы. Когда оно закончилось, я быстро смылся, избежав традиционного распития напитков, и поспешил обратно в клуб. Надеялся найти в кабинете Рокко хоть что-то, что можно использовать против него в моей постоянной попытке посеять сомнения в его и без того шатком положении перед отцом.

Вместо этого был шокирован, увидев Мелоди, роющуюся в ящиках, похоже, она была занята тем же, чем и я.

Логика, как и каждый пункт кодекса поведения Фамильи, требовали немедленно убить ее за предательство. Эта мысль мелькнула в голове всего на долю секунды, прежде чем задушил ее, испытывая отвращение к самому факту, что она появилась.

Я держался от нее подальше целых две гребаные недели, пытаясь остудить одержимость, укоренившуюся во мне. И за каких-то полчаса все просрал.

Инстинкт самосохранения, похоже, не работает, когда дело касается ее. Нет, единственное, что, по-видимому, волнует мой мозг — это то, что синяков на ее шее больше нет, а тот, кто их оставил, уже получил по заслугам.

Наш разговор далек от завершения. Мелоди расскажет мне, кто она такая, зачем пришла в Firenze и что искала в кабинете моего брата.

Лицо Рокко искажает мерзкая улыбка.

— С Эдипом5 тебе не сравниться, когда речь заходит о поехавших семейных связях.

— Не будем притворяться, будто ты не знаешь, как это — трахаться в местах, что принадлежат мне.

Глаза Рокко округляются от удивления. А потом он громко смеется.

— О, так это ты решил расквитаться спустя десять лет? — спрашивает он, в глазах поблескивает жестокость. — Ты прав, Маттео. Я и правда не против, чтобы трахаться в твоих местах. Или трахать тех, кто принадлежит тебе.

Его злая ухмылка становится шире, и меня чешутся кулаки, чтобы стереть ее с лица.

— Хорошо, что эта девочка тебе не принадлежит, не так ли?

Я не позволяю себе реагировать на примитивную провокацию, но оставаться в его кабинете еще хоть минуту, значит снести себе кулаком челюсть. Я прохожу мимо него к двери.

— Маттео.

Его голос останавливает меня. Он стоит за своим столом, опершись руками о поверхность, и смотрит на меня взглядом, лишенным всяких эмоций.

— Знаешь, могу поклясться, что запер кабинет перед уходом.

Холодок пробегает по спине, но я не показываю ни единой эмоции, только пожимаю плечами.

— Значит, память тебя подводит.

Он выпрямляется, тянется в карман и достает зажигалку. Подкуривает сигарету, и я напрягаюсь. Он ухмыляется.

— Наверное, так и есть.

Я выхожу и с силой захлопываю за собой дверь.

✽✽✽

Есть разумные вещи, которые я должен делать, и есть вся та тупая херня, которую делаю на самом деле.

Я должен немедленно уволить Мелоди. Если не это, то хотя бы держаться от нее подальше, чтобы не навлечь на нее еще больше ненужного внимания. Должен сосредоточиться на ослаблении Фамильи изнутри. Должен назначить встречу с женщиной, которая станет моей невестой. Должен сделать еще десяток других дел, кроме как искать Мелоди.

Именно поэтому, когда на следующий день устраиваюсь в одном из приватных VIP-залов и прошу Энцо позвать ее, он бросает на меня мрачный взгляд.

— Просто скажи это, — вздыхаю я. — А то сейчас, лопнешь от недосказанности.

— Ты играешь с огнем.

Он, как никто другой, знает, какой вес для меня несет эта метафора.

— Я собираюсь допросить ее. Узнать, зачем она была в кабинете Рокко вчера.

— Круто, — отзывается он, опускаясь в кресло рядом со мной. — Я останусь и помогу.

— Нет.

Он качает головой и сухо усмехается.

— Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Да.

— Очень сомневаюсь.

Сжимаю челюсть.

— Я еще не обручен, кузен.

Взгляд, который он на меня бросает, говорит о том, что это его не убедило.