— Прости, что опоздал, cara mia. Спасибо, что дождалась.

Облегчение сдавливает грудь, как будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.

— Тебе повезло, что ты вообще выбрался оттуда, — с трепетом говорю я. — Это было безрассудно.

Уголок губ Маттео приподнимается в заговорщической улыбке.

— Позаимствовал страницу из твоего учебника.

Это одна из многих вещей, которые я люблю в нем. Он принимает мое безрассудство, импульсивность и упрямую страстность. Не пытается подавить или контролировать это, лишь стремится защитить.

— Я сказала Тьяго, что не выйду замуж за человека, с которым он меня обручил, и он согласился.

Маттео улыбается, его грудь вздымается с глубоким входом.

— Это хорошо, Лени, я бы очень не хотел возвращаться туда. Второй разговор был бы куда менее вежливым.

Дрожь пробегает по позвоночнику от легкой угрозы в его голосе. Она звучит почти лениво, скорее как констатация факта, а не предупреждение. Не сомневаюсь, если бы они с братом снова встретились по этому вопросу, пуль полетело бы гораздо больше.

Стоя на возвышении у алтаря, указываю на церковь.

— Почему ты попросил встретиться именно здесь?

Маттео неторопливо оглядывается, рассматривая фрески, витражи, ряды скамей.

— Хотел, чтобы ты увидела это.

— Увидела что?

Его глаза находят мои. Он приближается, медленно и целенаправленно, с каждым шагом вырывая дыхание из моих легких, пока не оказывается у подножия трех ступенек, глядя на меня снизу вверх.

— Увидела то самое место, где я собираюсь на тебе жениться.

Я зажмуриваюсь.

— Это не смешно.

— Разве я смеюсь, Валентина?

Открыв глаза, вижу, что он серьезен. Его лицо выражает такую решимость, какую никогда раньше не видела, каждый мускул напряжен и сосредоточен на мне. Острый, напряженный взгляд отражает непоколебимую решимость, звучащую в его словах.

— Ты помолвлен, — бормочу я.

— Я разорвал помолвку.

— Ты… — сердце с такой силой бьется о грудную клетку, что едва не сбивает меня с ног. — Что?

Моя реакция не ускользает от Маттео. Его губы растягиваются в медленной, самоуверенной улыбке.

— Я не женюсь на ней.

Даже слыша эти слова, не смею надеяться, что это правда. Не тогда, когда знаю, что было препятствием на нашем пути все это время.

— Я думала, выхода нет? Думала, это единственный способ сохранить твой статус?

— Так и было, — кивает он. Ставит ногу на первую ступеньку, приближаясь. — Я больше не Дон Итальянской мафии. Я отрекся от титула.

У меня кружится голова. Трудно осознать реальность его слов, будто это происходит не со мной. Отступаю, но он придвигается ближе.

— Правда в том, что я никогда не смог бы уйти от тебя. Я пытался убедить себя, что это всего лишь интрижка, и выкину тебя из головы к моменту свадьбы на женщине, на которой должен был жениться. Но это был самообман. От часа, проведенного с тобой, я находился под дурманом безумия на протяжении полутора лет — как же я мог думать, что дальнейшие встречи приведут к чему-то иному, кроме потребности остаться рядом с тобой навсегда?

Упрямо качаю головой, не позволяя эмоциям, бьющимся в двери моего сердца, войти.

— Нежелание, чтобы я досталась кому-то другому, — недостаточная причина для женитьбы на мне.

Маттео мрачно усмехается: — Я принял решение задолго до того, как ты попыталась меня бросить, cara.

— Я не...

— Я не могу отвести от тебя взгляд, когда ты находишься в комнате. С тех пор как впервые прикоснулся к твоим волосам, ничто больше не ощущалось так правильно. Я снова заставил тебя смеяться и хочу слышать твой смех снова и снова. Хочу еще тех Arepas, что ты готовила. Хочу общий дом. Хочу возвращаться домой к тебе. Все, что желаю или в чем нуждаюсь в этой жизни, вращается исключительно вокруг тебя, — признается он, слова вырываются все быстрее по мере его приближения. — Как тебе причины, по которым я хочу на тебе жениться? — спрашивает он низким голосом.

— Быть Доном — все, о чем ты мечтал, Маттео, — призываю я.

— Это было то, чего я хотел. Мечты меняются, и мои изменились.

Он говорит, будто это все так просто, но нет. Это слишком грандиозное решение, чтобы принимать его только ради меня.

— Я..., — хриплю, в горле пересохло. Пытаюсь подобрать слова, даже если они болезненны. Не хочу отталкивать его, но не могу позволить ему жертвовать тем, чего хотел всю жизнь, только ради меня. — Ты не можешь, ты возненавидишь меня.

Упираюсь спиной в алтарь. Отступать некуда, и Маттео следит, чтобы я не убежала. Он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к мраморному краю.

— Почему ты так думаешь?