— О, он психопат. Без сомнений, — отвечает, ковыряя нитку на повязке. Потом поднимает глаза. — Но часть меня все равно хочет, чтобы однажды кто-то любил меня также сильно, понимаешь?

Я понимаю, Дагни. Очень хорошо понимаю.

Она, видимо, все читает по моему лицу, потому что подмигивает и мягко толкает меня плечом.

— Так что, твой мафиози идет за тобой или нет? — с игривой улыбкой спрашивает она. — Потому что, по-моему, ты ведь хотела, чтобы он пошел, разве не так?

И Дагни права.

Я действительно хотела, чтобы Маттео пошел за мной. Хотела, чтобы ему было не все равно. Чтобы он сорвался от злости и боли, дал мне шанс объясниться, даже если я знала, что он никогда не примет мои оправдания.

Но он не пришел. Мы просидели у этой двери еще полчаса.

Маттео так и не появился.

Валентина

Усевшись на диван, я сижу, уставившись в никуда, как делаю это уже, наверное, четырнадцать часов подряд.

Четырнадцать часов, в течение которых мучаю себя всеми возможными сценариями, объясняющими, почему Маттео до сих пор не дал о себе знать.

Я думала или, может, надеялась, что он будет ждать меня у двери, когда вернулась домой, но его не было ни у двери, ни в моей квартире.

Никаких звонков и сообщений.

Никакой связи.

Никаких признаков его присутствия.

С каждым часом все реальнее становится ужасающая мысль: он вообще может не прийти, не объясниться, а просто исчезнуть из моей жизни, и на этот раз окончательно.

Жестоко.

Это было бы жестоко. Но, с другой стороны, я и сама была с ним жестока.

Может, он решил, что именно такого обращения и заслуживаю. Я даже не могу с этим спорить, хотя мысль разрывает мне сердце.

Пытаться отвлечься — бесполезно.

Даже думать об Адри только лишнее напоминание, что если потеряю Маттео, то вместе с ним потеряю доступ к клубу, и ко всем возможностям.

Он сказал, что первое, что сделал на посту Дона на прошлой неделе, — приставил к Энцо еще нескольких проверенных людей, поручив им выяснить, где находится база той самой сети сексуальной торговли.

Теперь я никогда не узнаю результатов этих миссий. Придется начинать все с нуля. Все мое время в Firenze потрачено впустую.

Схватив подушку, прижимаю ее к лицу и кричу. Она отлично заглушает мои вопли, даже слишком.

И это бесит.

Меня вообще все бесит с прошлой ночи.

Я выругалась, когда утром открыла глаза и поняла, что что вчерашний день не был кошмаром, ворчала, когда уронила бутылку с шампунем в душе, после того как выдавила немного на ладонь, орала, когда крышка блендера слетела, пока готовила смузи, и чуть не сорвалась окончательно, когда, после всего этого, проверила телефон и увидела, что Маттео так и не позвонил.

В общем, я метаюсь между горем и злостью, как какой-то маниакальный йо-йо.12

Бесполезная подушка летит в стену и издает при этом неожиданно удовлетворяющий глухой звук.

Мне срочно нужно завернуться в кокон заботы о себе, иначе я правда сойду с ума. Беру пульт, включаю случайную серию «Друзей», хватаю ближайшую свечу с кофейного столика и иду на кухню.

Вымещая раздражение на неодушевленном предмете, я с силой ставлю свечу на стол и роюсь в ящиках, пока не нахожу зажигалку. Все остальные свечи отправились в мусор, когда узнала о фобии Маттео, но эту мне подарила Аврора на прошлой неделе, чтобы подбодрить, когда он молчал. Кажется, самое правильное — сжечь ее к черту, чтобы заставить свое тело расслабиться, хочет оно того или нет.

Снова появляется это ощущение. То самое, что шепчет, будто я упускаю нечто очевидное.

Кручу колесико зажигалки над фитилем, и искры разлетаются. Почему-то именно эти искры соединяют все точки.

Огонь.

Свеча.

Дагни обожгла руку.

И Адриана обожгла палец утюжком для выпрямления волос в тот вечер. Тот самый палец, на котором она носила обручальное кольцо мамы.

Фитиль загорается у меня на глазах.

Я же видела этот ожог на снимке с полароида. Просто не обратила внимания. Не подумала, что это важно. А может, и правда не важно, но слова Маттео звучат у меня в голове: — Откуда ты знаешь, что Адриана мертва?

Я хлопаю по карманам в поисках телефона. Руки трясутся так сильно, что едва не роняю его, разблокировав экран и набирая номер Папы.

Он отвечает после первого гудка.

— Милая, — говорит он с теплотой в голосе, ни следа от того жестокого наркобарона, которым является.

— Привет, — отвечаю я. Мне не терпится сразу перейти к делу, но не могу так резко, иначе он начнет волноваться.