Барабаню пальцами по липкой крышке бара, и передо мной ставится стакан с бурбоном, ни подставки, ни салфетки под ней, просто стакан прямо на дереве.

Вот почему мне нравится это место, в нем нет ничего вычурного, здесь нет притворства. Любой, кто заходит, может чувствовать себя комфортно, потому что здесь нет ничего, что могло бы заставить вас чувствовать себя неполноценным. И я чувствовал это большую часть своей жизни. Даже сейчас, сидя каждый день в верхнем офисе шестидесятиэтажного здания, которым я владею, я не всегда чувствую себя достаточно хорошо. Я чертовски усердно работал, чтобы добраться туда, где я есть, мне также приходилось заниматься кое-каким не совсем законным дерьмом, чтобы попасть сюда, но суть в том, что я все-таки добрался.

Это ради моего отца, моей мамы — все это ради них, моего брата. Чтобы защитить их.

Я бы сделал все, чтобы защитить свою семью, это распространяется и на трех других моих братьев, между нами нет общей крови, но это ничего не значит. Наша связь — это нечто иное. Другой уровень.

Последним шагом всегда было уничтожение человека, который разрушил мою семью, и теперь даже этот мяч покатился. В виде сутулой девушки на противоположном конце бара.

Поппи приваливается к дальней стене, задница едва держится на потрескавшемся табурете с кожаными подушками, лицо подперто сжатым кулаком, локоть на стойке бара. Она вертит короткую черную соломинку в своем бокале с растаявшим льдом, глядя на нее так, словно в ней заключены все ответы на мировые проблемы. Бармен ставит перед ней еще один бокал, она слегка вздергивает подбородок в знак признательности, но не сразу прикасается к нему.

Я наблюдаю, как после этого она медленно выпивает еще три порции, в то время как я продолжаю пить первую. Заведение по-прежнему мертво, никто не садится между нами на семь свободных мест, пока дверь за моей спиной не открывается, когда я потягиваю свой второй бурбон. Все еще наблюдаю за ней, а она не видит меня, когда ледяной ветер врывается в бар, охлаждая мою спину. Дверь с грохотом захлопывается под завывание арктического ветра.

Парень, который входит, проходит мимо меня сзади, как будто знает, куда направляется, еще до того, как ступит на это место. Прищурившись, я наблюдаю, как он садится на табурет прямо рядом с Поппи, которая даже не вздрагивает от его внезапного появления. Он полностью поворачивается к ней, приближая свое лицо, и моя рука крепче сжимает бокал, пока я наблюдаю за ними.

Она не отталкивает его, не просит подвинуться, кажется, она не издает ни звука, когда парень обращается к ней, чего я не слышу из-за низкой гудящей музыки. Но потом парень встает, отступает назад, и Поппи, не сводя с него глаз, все еще подпирая голову кулаком, встает, шатаясь, на ноги. Опираясь на его предплечье для равновесия, они направляются к коридору, ведущему к туалетам.

Я так сильно сжимаю свой бокал, что он разбивается у меня в руке. Я даже не чувствую, когда зазубренные осколки вонзаются в мою кожу, а кровь стекает по внутренней стороне моего запястья, впитываясь в манжету белой рубашки на пуговицах. Я думаю о том, что она делает, кто он такой, почему они вместе.

Мои ноги начинают двигаться прежде, чем мозг успевает вызвать в воображении что-нибудь еще. Например, образы Поппи, трахающейся с каким-то случайным парнем, или отсасывающей. Целуется с каким-то случайным парнем.

Я собираюсь убить его.

Ее.

Их обоих.

Я несусь по коридору, ударяя ладонью по двери женского туалета с слышимым треском, когда она рикошетит от плитки.

— Убирайся. Вон. — слова срываются с моего языка, как пуля из пистолета: — Сейчас. — рычу я, моя грудь клокочет, мои глаза прищуриваются к спине парня, который обнимает Поппи у умывальника.

Он поворачивается ко мне лицом, в его руке множество пакетиков с таблетками и порошками, и, как олень, пойманный светом фар, он замирает, приоткрывая губы, открывая и закрывая рот, безмолвно, как задыхающаяся рыба.

— Убирайся нахуй! — рявкаю я, и он поджимает хвост и убегает.

Я глубоко вдыхаю, стараясь не видеть покраснения, стараясь ничего не говорить. Если Поппи хочет разрушить свою жизнь наркотиками, я должен позволить ей продолжать в том же духе, это сэкономит мне гребаное время, если она разрушит себя. Но это не приведет к удовлетворению от осознания того, что я тот, кто несет за это ответственность. Испоганить жизнь дочери человека, которого я намерен погубить. Мне нужна моя месть.