— Котенок. — мурлыкаю я, протягивая руку, чтобы погладить ее по затылку, но отдергиваю руку, прежде чем прикоснуться к ее шелковистым волосам.

Она медленно поднимает голову, ресницы моргают над ярко-сиреневыми глазами, полуприкрытыми, налитыми кровью, с расширенными зрачками. Она смотрит прямо сквозь меня, ее голова покачивается, как будто она слишком тяжелая, чтобы держаться на шее.

— Поппи?

Я чувствую стеснение в груди, боль, воспоминание.

Линкс, иглы, кровь.

Я двигаюсь бессознательно, запрокидывая ее шею назад, запустив кулак в ее волосы, прижимаясь носом к ее носу.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — я встряхиваю ее, пряди ее прекрасных волос выбиваются на свободу, запутываясь в моих пальцах.

Всхлип вырывается из ее горла, ее искусанные, сухие губы, отражающие мои собственные, приоткрываются. Ее хриплое дыхание вырывается через рот, теплый, сладкий воздух с ароматом апельсина попадает прямо мне на язык. Мой член набухает синхронно с моим гневом. Как она, блядь, смеет это делать. После всего, что было с Линксом.

Все, о чем она не знает.

Я делаю глубокий вдох, заставляю себя закрыть глаза, позволяю дрожи пробежать по моим костям, мои зубы скрипят там, где я прикусываю их. Я даю себе минуту, чтобы попытаться взять себя в руки, но это все равно что пытаться удержать дым.

Выдыхая, я открываю глаза, один ее скрыт за волосами, другой широко раскрыт, влажный и обиженный. И мои глаза снова закрываются в одно мгновение, я даже не вижу ее как следует, не в силах смотреть на нее вот так. И все же я не могу ослабить хватку, я не могу разогнать облако красной ярости, застилающее мне зрение.

— Ты гребаная идиотка. — рычу я, прикусывая ее нижнюю губу, вонзаю зубы в плоть и разрываю кожу, пока не чувствую вкус крови.

Я заставляю ее опуститься на колени, и, оседлав ее, усаживаю на скамью, спиной к стене, вытягивая ноги вдоль сиденья. Я даже не задумываюсь, позволяя ее губам разжаться, я просовываю свой язык ей в рот. Ее язык не двигается, когда я обвожу своим вокруг ее рта, а затем она целует меня в ответ. Медленно, грустно, чертовски напугано, она целует меня в ответ, и я не могу смотреть на нее, мои глаза зажмурены так сильно, что причиняют боль, но я не могу видеть, как другой человек, который мне дорог, делает это с самим собой.

Рука запуталась в ее волосах, я откидываю ее голову назад, горло выгибается дугой, когда я просовываю руку между нами, расстегиваю ее джинсы и засовываю руку в трусики.

Мы стонем в унисон, звуки эхом отдаются в каждом из нас, и я жадно проглатываю их. Она такая горячая и влажная, что я жажду оказаться внутри нее.

О боже, что я делаю?

Даже когда я думаю об этом, мои пальцы проникают между ее складочек, бедра плотно прижаты к моим, у нее нет места раздвинуть ноги. Мое запястье ноет от угла, под которым оно вывернуто, мои пальцы проникают в ее влагу, перемещая ее вверх и вокруг, чтобы обвести ее клитор. Она всхлипывает мне в рот, наши носы соприкасаются, тяжелое дыхание смешивается между яростными поцелуями.

Я засовываю в нее палец и чуть не кончаю в свои гребаные штаны. Она такая чертовски тугая и горячая, что между ее бедер словно горит огонь. Я рычу, проталкивая средний палец все глубже и глубже, всем весом наваливаясь на ее колени, где выгибаюсь над ней.

Я так отчаянно хочу взглянуть на нее.

Чувствовать ее.

Целовать ее так, словно мне не все равно.

Но я не могу, я, блядь, не могу этого сделать, но и остановиться тоже не могу, поэтому трахаю ее пальцем, тыльной стороной ладони терзаю ее клитор, и она стонет, глубоко и хрипло, из-за того угла, под которым я держу ее голову. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня сильнее, даже когда я яростно засовываю в нее свой безымянный палец, трахая ее обоими пальцами все сильнее и сильнее.

Я причиняю ей боль, но она стонет и извивается, и сжимается все сильнее, и мой большой палец порочен, когда я кружу по ее клитору, прикусывая ее язык, держа его во рту, чтобы пососать. Ее дыхание прерывистое, ее руки сжаты в кулаки на моей рубашке, она цепляется за меня, отталкивая, в то же время притягивает ближе. Я хочу трахнуть ее, и из-за этого чертовски ненавижу себя. И она так близко, что я чувствую это, ощущаю вкус в отчаянных звуках, которые вырываются из ее горла, как будто я изгоняю ее демонов, поглощаю их для себя.

Я бы, блядь, хотел.

И когда ее спина выгибается, мои пальцы сводит судорога там, где ее влагалище так чертовски сильно поглощает их. Я вытаскиваю руку из ее трусиков, отрываю свой рот от ее рта, ослабляя хватку на ее волосах, и падаю обратно на задницу, не давая ей закончить.

Мой член ноет, голова раскалывается, а сердце, блядь, замирает, потому что я гребаный мудак. А это значит, что я все делаю правильно.