Я иду на свой последний урок в этот день, сажусь высоко в конце и погружаюсь в свои книги. Веду записи как маньяк, потому что не высыпаюсь, а кофеин был моим единственным пороком. И я не думаю, что когда-либо раньше чувствовала такой дискомфорт или раздражение на собственной шкуре, никогда за всю свою жизнь.

Я скучаю по наркотикам.

И это само по себе ужасно.

Я не знаю, когда все стало так плохо. Когда я стала такой пугающе зависимой.

У меня трясутся руки, в животе все переворачивается, и меня постоянно тошнит, но извергать нечего, еда на вкус как мел.

Кончик моего карандаша щелкает по странице, и я моргаю, выныривая из тумана, уставившись на разлинованный лист и хмурясь из-за бессмыслицы, которую нацарапала на бумаге. Я даже не уверена, что заставило меня надавить так сильно. Маленький кусочек покатился к краю стола, мягко звякнув, когда он упал на пол.

— Поппи Фостер! — рявкает профессор, и я вздрагиваю, ударяясь коленом о нижнюю часть стола.

— Да, профессор? — я отвечаю сдавленным голосом.

Мои щеки пылают от смущения, когда шестьдесят пар глаз поворачиваются, чтобы посмотреть на меня в ответ.

— Декан хочет видеть вас в своем кабинете.

Я в панике моргаю, хочу сказать, что ничего не делала, но начинается шепот, и мой профессор хмурится:

— Немедленно.

Киваю головой, снова утыкаясь в свои неразборчивые записи.

Я поднимаю все это на руки, запихиваю в свою холщовую сумку. Бумаги развеваются повсюду, пока я стараюсь выглядеть собранной. Мои щеки пылают, уши горят и зудят, и я спешу спуститься по лестнице как можно быстрее.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я направляюсь в офис. Моя голова стучит в висках, тошнота снова захлестывает меня, и мне приходится сделать паузу, прижать костяшки пальцев ко рту, закрыть глаза и глубоко вдохнуть через нос. Боже, это чертовски худшее.

Я достаю телефон из кармана, нахожу имя Рекса и отправляю ему сообщение, сообщающее, где я. Занятия почти закончились, и он должен был встретиться со мной. Беннет взял с меня обещание никуда не ходить одной, но я не могу игнорировать своего профессора. Декана.

Господи. Что, если это из-за моих оценок, боже мой, что, если это из-за видео, фотографий. Мне понадобится Флинн. Я никогда не знаю, что говорить авторитетным фигурам. И если это из-за моих оценок… Он сказал, что собирается все исправить.

Я набираю номер Флинна и жду, жду, а телефон все звонит, а потом "Почтовый ящик этого человека переполнен".

Рекс не ответил мне, и я поднимаюсь по лестнице на другой стороне кампуса.

Телефон прижат к уху, я закусываю губу в ожидании, но он звонит только один раз.

— Леденец, что случилось?

Я задыхаюсь, обливаюсь потом. Мне холодно, по спине пробегает озноб, от него кружится голова. Эта гребаная ломка.

— Я плохо себя чувствую. — внезапно говорю я, совсем не собираясь говорить ему об этом.

Прислоняюсь к стене плечом, виском, тяжело дышу ртом и закрываю глаза.

— Я приеду и заберу тебя, просто подожди, пока я…

— Нет, я не могу, я не поэтому позвонила. Я думаю, мне нужен Флинн, и я… о черт! Я забыла свой компьютер. — я тяжело вздыхаю, у меня кружится голова.

— Леденец, сделай вдох. — и я делаю это по его указанию, успокаивая свой мозг ровно настолько, чтобы выполнить его просьбу. — Итак, где твой ноутбук?

— В моем классе. — отвечаю я, все еще сосредотачиваясь на своем дыхании.

— А ты…?

— Не в классе.

— Почему? — спрашивает он.

Я слышу, как закрывается дверь, щелчок его пальцев, его голос произносит Кингу.

— Меня вызвали на встречу с деканом, и я беспокоюсь, что у меня неприятности, иначе зачем бы им вызывать меня туда? Что, если это из-за моих оценок, что, если это из-за видео. — я шепчу, прикусив губу.

Флинн уверял меня, что оно стерто.

— Что мне делать? — мое тело начинает дрожать, на лбу выступают капельки пота, внутри все как будто сворачивается. — И я действительно неважно себя чувствую, Беннетт.

— Я уже в пути. — его голос звучит где-то вдалеке, и доносится урчание двигателя. — Я все исправлю, Леденец, просто подожди меня.

— Как долго? — шепчу я, прижимая ладонь к передней части горла.

Пальцы сжимаются по бокам шеи, когда желчь скапливается на тыльной стороне языка.

— Мы у моего офиса в центре города. — его двигатель урчит громче, и я знаю, что он увеличивает скорость, потому что именно так он вел машину по снегу.

Мне это понравилось.

Страх.

Но я знаю, что это означает, что он по крайней мере в получасе езды, и даже с учетом того, как безумно он водит, ему будет по меньшей мере пятнадцать.

— Но они хотят, чтобы я была там сейчас. — шепчу я, закусывая губу, от настоящего страха и чего-то похуже у меня пересыхает во рту. — И мой компьютер. — я стукаюсь головой о стену, мягко, но звук все равно отдается на пустой лестничной клетке.