Наверное, мне следует испугаться, но я просто расслабляюсь в объятиях человека в маске, пока он держит меня. Я чувствую себя в безопасности в его объятиях, и в любом случае, у меня недостаточно сил, чтобы пошевелиться. Мое тело онемело, большая часть боли начинает утихать, уступая место блаженному кайфу, от которого моя голова начинает клониться в сторону. Наверное, это плохой знак, но, когда я смотрю на перепуганного Роджера, мне, кажется, все равно.

Я упиваюсь его страхом и запоминаю его. Он столько лет питался моим, поэтому от вида моего обидчика, моего мучителя, такого слабого и напуганного у меня кружится голова. Это чувство трепещет у меня в груди, согревая меня.

Первый человек в маске с чердака проходит мимо, размахивая в одной руке красно-черным цирковым молотком. В другой он держит карту джокера, как декларацию, чтобы остальные могли ее увидеть, прежде чем передать ее человеку в бриллиантовой маске.

Тогда я предполагаю, что он главный.

Я не могу сказать, как он выглядит, но он выше Роджера и шире в плечах, хотя с головы до ног одет в черное. У него большие руки, одна покоится на черном хлысте, намотанном на бедро. Другой берет карточку и поднимает ее к свету, разглядывая, и я вижу бриллианты, нарисованные у него на руках.

— Ты позвала, — говорит он под маской.

Его голос темный и плавный, почти лиричный, как песня, и он вторит биению моего сердца, казалось бы, возвращая его к жизни.

— Я? — Спрашиваю я, мой хриплый голос едва слышен в тишине.

— Ты этого не делала? — спрашивает он, наклоняя голову. Тот, что с молотком, хихикает над этим жестом, и звучит это немного маниакально. Роджер переводит взгляд с меня на него, но я не могу отвести глаз от человека с бриллиантами.

— Я… я хотела жить, — шепчу я, но он слышит меня.

— И это все? — Шелковый голосок проникает внутрь меня, в то темное место, которое я прячу. Это разрушает мою защиту, обнажая мои секреты и мои самые темные желания.

— Я… я хотела жить, — повторяю я, переводя взгляд на Роджера. — И я хотела отомстить.

Пальцы бриллиантового человека переплетаются, и я с благоговением наблюдаю, как карточка внезапно исчезает, словно по мановению волшебной палочки.

— Тогда добро пожаловать в Цирк. Он выпрямляется. — Ну что, начнем?

— Начнём? — Спрашиваю я, сбитая с толку, когда они приближаются к Роджеру.

— Чтобы удовлетворить зов и отомстить, — говорит он мне, и эти слова окутывают мою душу. — У тебя синяки под глазами. Клаб, окажешь ли ты мне честь?

Тот, что с молотком, тот, что с чердака, обращает свое внимание на Роджера, прежде чем подойти ближе. Я наблюдаю, открыв рот и встревоженная, но и немного счастливая, как человек в маске дважды бьет Роджера кулаком в лицо, целясь в каждый глаз. Роджер кричит, но ему мешает яблоко, и от его рывка стул падает назад. Когда Клаб уходит, я вижу, что у Роджера под глазами уже появляются синяки.

— Твои ребра. Тебе трудно дышать, — комментирует Даймонд, а затем кивает. На этот раз тот, что в маске в форме сердца, подходит ближе, достает откуда-то нож и вонзает его в бок Роджера. Я ахаю, наблюдая, как он вытаскивает окровавленное лезвие и крутится, почти танцуя вокруг спинки стула, прежде чем вонзить его в другой бок. Он вытаскивает его, и когда ему это удается, Роджер задыхается, изо всех сил пытаясь дышать, от боли его лицо бледнеет, когда он кричит.

— У тебя на шее синяк. Он душил тебя, не так ли? — Спрашивает Даймонд, хотя, похоже, ему не нужно подтверждение.

Он взмахивает хлыстом, и мои глаза расширяются, когда я вижу, как черная кожа с шипами рассекает воздух и обвивается вокруг горла Роджера, обрывая его крики. Стул с грохотом ударяется о деревянную поверхность, а затем легким движением запястья человек в маске тянет его через весь пол, пока Роджер не останавливается у его ног.

Даймонд приседает, вытаскивает яблоко изо рта Роджера и бросает его остальным. Клаб ловит его, вытирает о рубашку и приподнимает маску, чтобы откусить. Маска поднята достаточно высоко, чтобы разглядеть пухлые губы и чисто выбритое лицо, прежде чем он снова опускает ее.

— Что еще? — Зовёт Даймонд.

— Ее нога, — указывает тот, кто держит меня.

Даймонд поднимает голову, разглядывая меня, как будто хочет перепроверить, а затем кивает, выпрямляясь. Не говоря ни слова, он дважды топает ногой в ботинке прямо по ноге Роджера. Я слышу, как хрустит кость, когда раздается его крик, громкий теперь, когда его не заглушают. Это не должно доставлять мне удовольствия, но доставляет.

Определенно.

Наблюдение за тем, как они воспроизводят все мерзкие, извращенные действия, через которые заставил меня пройти мой муж, только делает меня счастливой. Думаю, я действительно сломлена, как он и сказал. Однако, несмотря на все это, я начинаю чувствовать себя немного нехорошо — не настолько, чтобы остановить это или переживать, когда Клаб запихивает яблоко обратно в рот Роджера, разбивая ему губу, но, возможно, достаточно, чтобы чувствовать себя плохо позже.