Я хочу спросить, но мы входим в туннель. Светильники, встроенные в округлые стены, излучают очень тусклое свечение. Здесь темно и немного страшно, поэтому придвигаюсь ближе к его спине, но Катон не выглядит испуганным или обеспокоенным, пробираясь по лабиринту, который, кажется, все время крутится и вертится.

— Катон, серьезно, куда мы идем? — шепчу я, сильно нервничая.

— Поверь мне.

И я верю, поэтому молчу. Через час или около того туннель заканчивается двумя металлическими дверями, и он прижимает к ним руку, тяжело дыша.

— Добро пожаловать в бункер, — бормочет он, распахивая их и отступая назад.

КАТОН

Я следую за Талией и вижу все ее глазами. Хотя во мне вспыхивает ненависть и боль от этого места, я должен рассказать ей, показать, насколько ужасно это место на самом деле.

Да, оборудование здесь самое лучшее, и да, отсюда все выглядит потрясающе, но это не так.

Это ад.

Это место, которого боятся даже монстры.

— Я все еще слышу крики, хотя мне повезло. Меня приводили сюда только дважды за плохое поведение. Они ранили моего друга, и я отреагировал… плохо. Тогда я не очень-то контролировал себя, и этот недостаток контроля над дымкой привел меня сюда, но другие… другие, кто был зол, кто не мог контролировать свою ненависть и страх и потерялся в дымке, ну… они никогда не возвращались. — Талия смотрит на меня, и я грустно улыбаюсь. — Как Самаэль. Я не знаю, что он сделал, но однажды он исчез, и во время моего второго наказания здесь я увидел его. Он был совсем маленьким, Талли, совсем ребенком, и то, что они с ним делали… Неудивительно, что его разум разрушен. Неудивительно, что он такой, какой есть. И хотя я не могу спокойно смотреть, как он причиняет боль другим, я понимаю, почему. Именно поэтому мы называем Самаэля и его народ Дарклингами. У них нет ни капли человечности… — Я качаю головой. Ей не нужно знать истинную глубину их разврата и безумия. Я еще раз оглядываюсь вокруг, а затем снова смотрю на нее. — Это место должно быть мечтой для такого ученого, как я, но вместо этого оно превращается в кошмар.

— Катон, — вскрикивает она, подходя ближе. Когда Талия протягивает руку и касается моего лица, я закрываю глаза, впитывая ее тепло. Я позволяю ее присутствию отогнать те воспоминания, которые преследуют меня. — Мне так жаль. Мне очень жаль.

— Я знаю, — бормочу я, накрывая ее руки своими, прижимаясь к ее голове. — Ты не делала этого, Талия, но тебе нужно было увидеть. Возможно, здесь есть ответы, а если нет, то тебе нужно было увидеть это, чтобы понять.

Я чувствую, как она кивает, ее запах обволакивает меня и успокаивает.

— Возможно, это наш вид — монстры, — шепчет она. — Я не понимаю, как они могли это сделать и почему они это сделали.

Я открываю глаза и вижу, что в ее глазах отражается моя боль, та же самая, что живет во мне.

— Потому что они могли. — Все очень просто. Они сделали это с нами, потому что могли.

Никому не было дела до того, чтобы остановить их, и им было все равно, что для этого потребуется и кто пострадает, лишь бы они получили то, что хотели. Наши тела, наши права были для них ничем. Они считали себя лучше. Они считали себя неприкасаемыми и поэтому могли диктовать нам, что с нами делать, и это сходило им с рук.

И они это делали.

Они сделали нас чудовищами за то, что мы сопротивлялись, за то, что мы пытались спасти свой народ и обеспечить его безопасность.

— Я ненавижу их, — говорю Талии, и ее глаза наполняются слезами, когда Талия смотрит на меня.

— Я знаю, — шепчет она.

— Это нелогично, ненависть не поможет…

— Ш-ш-ш. — Она прижимает свое лицо к моему, удерживая мой взгляд. — Логично это или нет, но ты чувствуешь, и тебе позволено чувствовать ненависть, Катон. Если бы мы основывались только на логике, мы были бы роботами. Нам нужны эмоции, чтобы мы были реальными, чтобы мы были живыми, даже если эти эмоции иногда необъяснимы. Ненависть к людям, которые не только создали тебя и тебе подобных, но и пытали, издевались и использовали их, не является необъяснимой. Она очевидна и понятна. Я ненавижу их за вас. Я хочу сжечь это гребаное место дотла, а потом перебраться через стену и сделать то же самое там. Хочу кричать об этом с крыш, чтобы мои люди наконец узнали правду. Я хочу, чтобы начались беспорядки и хаос, только чтобы я могла защитить тебя и тех невероятных людей, которых я здесь встретила. — От решимости, отразившейся в ее глазах, у меня перехватывает дыхание. — Я хочу спасти вас всех, и я это сделаю. — Ее голос твердеет. — Я спасу вас от них. Они никогда не получат эти исследования и никогда больше не причинят вам вреда. Я обещаю тебе, Катон, что бы ни случилось, что бы ни пришло, я буду защищать тебя.