В один момент меня оттеснили к стене. Я не мог сделать и шагу ни в одну из сторон, не напарываясь на один из их ножей. Кисти рук не разжимали кулаки, а кровь потоками сочилась из рваной кожи, стекая к локтям, когда я держал их на уровне груди, защищая себя.

Я не понимал о чём они перешёптывались друг с другом, не отрывая от меня своих глаз, потому что не знал грёбаного китайского, не считая всего пары слов… которые тут же были произнесены одним из них – убей его. Я решил, что так как во всех возможных случаях, разворачивающихся дальше, меня ждала вероятная смерть, стоило рискнуть и посмотреть в её глаза раньше, чем она в мои.

Но успел услышать лишь:

– Сын!

Перед тем, как папа встал передо мной.

И мир разрушился на до и после на моих глазах вместе с ним.

Нож вонзился в его грудь, всплеск крови ударил в нападавшего, и я сделал только один глубокий вздох, чувствуя как время на мгновение замедлилось, перед тем, как оттолкнул папу в сторону и набросился на ублюдка. Одного из них отец уже успел убить быстрым выстрелом в сердце. После я не помнил, что делал дальше, но чужой нож оказался в моей руке и я бил солдата им, пока пелена из крови затуманивала взгляд.

Пока жестоко истерзанное тело не оказалось подо мной.

Только приняв тот факт, что он больше не бился, не дышал и не был угрозой для кого-либо из нас, выдохнул и слез с него.

А затем, словно очнувшись от дымки, резко обернулся в сторону, где лежал отец. Его глаза были полуоткрыты, а огромное красное пятно становилось всё больше с каждой минутой, пока я, замерев, просто смотрел на него.

– Папа? – прошептал я.

Он не смог дать мне ответ.

Я кинулся к нему. Мои колени столкнулись с залитым кровью полом, а отец, найдя в себе силы, поднял руку и ударил по моей груди свои вялым неживым кулаком.

– Найди девочку. Найди Джулию.

Я покачал головой, не слушая его. Я не думал о Джулии. Совсем не думал о ней в этот момент. И вместо того, чтобы послушаться отца и подняться, чтобы проверить её, просунул руку под его спину.

– Нет, нет, нет, – без остановки повторял я, укладывая его к себе на колени.

Почему-то сейчас он казался таким лёгким. Как пушинка.

– Сантьяго, – кряхтя, едва вымолвил он. -– Я всегда с тобой, Мой мальчик.

– Подожди, ладно? Подожди, – просил я, не слушая его.

Мои руки тряслись, когда я вытаскивал телефон из кармана штанов, который чудом не вывалился из него за всё время драки.

– Я сейчас… Сейчас.

Моя правая ладонь прижималась к его ране, пытаясь хоть как-то остановить поток крови, вырывающейся из его груди, пока его голова держалась на сгибе моего локтя. Левой же рукой пытался разблокировать телефон, чтобы набрать хоть кого-нибудь, кто бы смог помочь ему, но кровь только размазывалась по экрану, не позволяя мне этого сделать, а затем вместе с ней на него стало падать что-то иное.

Прозрачное.

– Сантьяго, – ещё раз попросил папа.

Я перевёл свой затуманенный взгляд на него.

Его губы посинели, а лицо стало пугающе бледным. Он так резко перестал быть похожим на самого себя. Что происходит?

– Пообещай мне.

– Нет, – я наотрез отказывался делать это, судорожно качая головой из стороны в сторону. – Я не буду.

– Пообещай, – потерянно, но более твёрдо выговорил он.

Его ладонь упала поверх моей на его ране и сжала её изо всех возможных оставшихся сил в мольбе, когда в уголках карих глаз показалось что-то похожее на слёзы.

– Пообещай мне не искать её, – на издыхании произнёс он. – Ты Наследие, которого не должно существовать.

И его глаза закрылись. Навсегда.

Что?

***

Тонкие руки обернулись вокруг моих плеч и тёплое дыхание забилось о шею. Джулия обняла меня, хотя не должна была. Она винила себя за смерть своего дяди, когда я просто боялся признаться, что был тем, кто не смог защитить его. Тем, кто не справился и подставил его.

Она не должна была обнимать меня. Она должна была хотеть убить меня.

– Он твой отец, Сантьяго, – тихо прошептала девушка. – Он бы вставал перед тобой снова и снова, потому что так поступает хороший родитель.

Папа не был хорошим. Он был лучшим.

Я видел в каких страшных условиях росли дети Ндрангеты, за редкими исключениями вроде Джулии и Доминика, и не понимал, почему людям было так трудно любить своих собственных детей.

До сих пор не понимал, как можно было бросать их, как это сделали родители Амелии.

Ведь мой папа переехал в Италию, чтобы защитить меня. Он бросил свою прежнюю семью и спрятал меня здесь, как самый дорогой подарок, который мог получить.

Я закрыл глаза, чувствуя ту же боль, что и в тот день.

Если бы я не напился ночью до этого, я бы был сильнее и ему бы не пришлось вставать на мою защиту. Я бы не позволил ему умереть. Не дал бы никому и малейшей возможности навредить ему. Забрать его у меня.