Я взглянул на часы и прикинул, что, пожалуй, успею слетать в Москву, чтобы повиниться перед бывшей и уже окончательно закрыть эту страницу своей жизни. А потом вернуться и начать все с чистого листа с Анастейшей. От принятого решения на душе сразу полегчало.

Пока летел, я прокручивал в голове разговор с Анитой и с ужасом осознал, что я понятия не имею, что ей сказать. Так получилось, что я никогда раньше не расставался с девушками. Вернее, просто не заморачивался на этот счет. Ведь серьезных отношений, по сути, до Аниты у меня и не было. Когда девочки надоедали, я просто переставал звонить, и этого, на мой взгляд, было достаточно. Но вот бывшая невеста совсем другое дело. Тут нужен был тонкий подход, и я набрал номер специалиста.

Генка сначала долго ржал над моей проблемой, но потом все же сжалился и подсказал:

– Для начала накидай комплиментов, девочки это любят, и грубая лесть поможет подсластить горькую пилюлю. Потом не забудь сказать, что ты недостоин такой, как она. Это будет легко, потому что правда. Везучий ты сукин сын, Дэмиан! Кто еще может похвастаться знакомством с самой Анной Бестужевой? А ты мало того, что бросил ее, так еще и правильно это сделать не смог.

Я поспешил поблагодарить друга за совет и завершил разговор. А то Генка уже перешел к любимой теме моего везения в вопросах отношений. Друг всегда слегка завидовал моему успеху у женщин. Я надеялся, что после того, как они начали встречаться с Жанкой, он успокоится, но, похоже, эта тема до сих пор была болезненной для него.

Когда я прилетел в Москву, мне даже удалось без особых пробок добраться до Рублевки. Я решил, что это добрый знак, и смело вошел в особняк Бестужевых. К счастью, охрана меня пропустила. Я спокойно поднялся на второй этаж и постучал в комнату Аниты.

Дверь долго не открывали, но потом она все же распахнулась. Увидев меня, Анита отпрянула, скрестила руки на груди, нахмурилась и спросила:

– Зачем ты здесь? Испугался, что я стану вам мстить? Не бойся, не буду.

– Знаю, что ты бы так не поступила. Я пришел попросить прощения. Был неправ в прошлый раз, вспылил. Прости.

Я окинул взглядом ее стойку обиженного ребенка: закрытая поза, глаза в пол, надутые губки. Она стояла босиком, в легкой пижамке, состоящей из шортиков и маечки, с растрепанными волосами и без грамма косметики. Такая хрупкая и беззащитная.

– Ты отлично выглядишь, – от души похвалил я. – Уж не знаю, как тебе удается при любых обстоятельствах смотреться как фотомодель.

– Зачем ты врешь? Я даже не причесывалась сегодня, – тихо ответила она.

Я видел, как она расстроена. И мне больно было осознавать, что это я явился причиной этого. Заметил, как заострились черты ее лица. Похоже, она плохо ела в последнее время. Решил исправить хотя бы это.

– Мне очень жаль, что я огорчил тебя. Может, я могу как-то загладить свою вину? Ты голодная? Давай спустимся на кухню и я приготовлю твою любимую фриттату? Только тебе придется помочь мне. Я ж ни черта не смыслю в готовке.

Она наконец подняла на меня глаза. Робкая улыбка тронула кончики губ.

– Ну пойдем. Я только накину что-нибудь.

Она опустила руки, и я увидел, как всколыхнулась ее высокая грудь под тонкой тканью. Взгляд, направленный на меня, изменился.

– Так вы давно расстались с Анастейшей? – как бы между делом спрашивает она, и я холодею.

«Расстались?»

Чертов Генка с его идиотскими советами! Она, по всей видимости, решила, что я пришел мириться.

– Мы не расставались, – мычу я. – Наоборот, я собираюсь сделать ей предложение.

– Что? – Она сужает глаза. – Ты совсем больной! Я только стала успокаиваться, а ты приперся поиздеваться надо мной? Убирайся вон!

Анита налетела на меня как фурия, прогоняя от своей двери. Я начал пятится, лепеча, что она не так меня поняла и я просто хотел, чтобы мы остались друзьями.

– Сам с собой дружи, идиот чертов! – орет Анита, продолжая толкать меня в грудь.

Я продолжаю отходить и тут понимаю, что нога куда-то соскользнула. Пытаюсь ухватиться за перила лестницы, но поздно. Я уже лечу вниз. Последнее, что вижу, – ужас на лице Аниты, ее протянутые ко мне руки. А потом резкая боль и темнота.

В сознание проникает тихий и мерный писк. Осознаю, что лежу, но пока не понимаю где. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно из свинца. Наконец с трудом разлепляю их. Похоже, в больнице. В палате полумрак, пищат приборы, в кресле неподалеку сидит Анита. Она замечает мой взгляд и тут же подскакивает:

– Дорогой, прости! Я не хотела, ты же понимаешь?

Она все говорит и говорит, но меня уже затягивает обратно в мутное болото бессознательного. Еще несколько раз, включаясь, пытаюсь сконцентрироваться, но снова и снова соскальзываю в омут беспамятства. Прихожу в себя уже днем. Через жалюзи на окне проникают тонкие полоски солнечного света. Анита держит меня за руку и дремлет в кресле, которое она подтащила поближе к кровати. Словно почувствовав, она открывает глаза:

– Ты как, котик?

– Пока не понял, – с трудом бормочу я.