Ее руки снова коснулись меня. И даже этого я не заслуживал. Она должна была бежать куда подальше, ведь я был таким же монстром, как и все остальные демоны, населявшие мой родной город. Теперь я могу добавить к этому списку своего деда, настоящего дьявола в овечьей шкуре. Возможно, у него были свои причины. Он считал, что цель оправдывала средства. Он был таким же жестоким, таким же больным, как и все остальные.

Пальцы Грир сомкнулись на моем подбородке, и я вздрогнул, взяв ее за руку. Я поцеловал ее.

– Мне так чертовски жаль.

– Просто остановись. Остановись, хорошо? Посмотри на меня.

Я так и сделал, съежившись.

– Как ты вообще можешь смотреть на меня после всего этого? – Потому что она смотрела, но не в ужасе, с которым должна была. В ее глазах было столько сочувствия, сопереживания. Она проявляла понимание, когда не должна была.

После этого она отпустила меня, но только для того, чтобы подвернуть штанину над лодыжкой. На ее бледной коже был шрам – жуткие остатки следа от укуса в хорошо известном мне месте. Туда ее укусила собака старика Пибоди – еще одна вещь, в которой я ее подвел. Ведь пес все же укусил Грир. Я должен был позаботиться об этой собаке раньше.

– Должна признать, – сказала она, слегка прикусив губу. – Тогда я ничего не понимала. Мне до сих пор тяжело осознать. – Она перестала мучить свои губы и коснулась моей челюсти. – Но сейчас мне это необходимо.

Ее губы коснулись моих, и я не мог дышать, моя рука обхватила ее и притянула ближе. Она не должна была позволять мне целовать ее. Не должна была позволять мне ничего, но я притянул ее к себе на колени, дразня приоткрытые губы своим языком.

Она вздохнула, ее руки обвились вокруг меня, ее тепло оживляло мое тело. У меня зазвонил телефон, и я хотел проигнорировать это, оставить все как есть и не отпускать Грир, но знал, что не смогу.

Я отстранил ее.

– Это могут быть адвокаты по поводу мамы, – сказал я, вытаскивая телефон. – Они пытаются помочь мне с бюрократической волокитой, связанной с дедушкой.

Они пытались дозвониться до меня, и Грир не только поняла это, но и подождала, пока я посмотрю на телефон. На экране было имя Найджела, водителя дедушки. Я мгновенно пришел в ярость. Мои ноздри раздулись.

Грир нахмурилась.

– Кто это?

– Водитель деда, – сказал я, прежде чем вздохнуть и нажать на кнопку, чтобы ответить на звонок. – Найджел, ты можешь передать моему дедушке…

– Я с ним в больнице, сэр.

Я выпрямился.

– В больнице?

Грир посмотрела на меня, снова нахмурившись. Она придвинулась ближе, но я не шевельнулся, телефон был прижат к моему уху.

– Да, сэр, – продолжал Найджел, его голос был хриплым, напряженным. – И я хотел бы сообщить вам лучшие новости, но…

Я слышал, как кровь стучит в ушах, зрение не фокусировалось, и взгляд бегал по всему вокруг. Я ждал, когда Найджел продолжит. Он так и сделал, и я едва не выпустил телефон из рук.

– Вы знаете, какое у него было сердце, – продолжил он с эмоциями в голосе. – Я быстро привез его в больницу, сэр, но… было уже слишком поздно.

– Найт, что происходит?

Я повернулся лицом к Грир, Найджел все еще говорил со мной. Я ничего не мог сказать ей. Ничего не мог сказать ему. Он сообщил, что дедушка умер.

Найджел рассказал, что у старика случился сердечный приступ.

Жизнь иногда преподносит нам вещи, от нас не зависящие. И в случае с Найтом именно это позволило в конце концов и забрать маму из клиники, и вернуть ее. Многое из той волокиты, через которую дедушка заставил его пройти, чтобы оградить мать от него, в итоге прошло само, хотя и трагично, учитывая обстоятельства. Его дедушка боролся с Найтом до конца, и, возможно, именно это спровоцировало сердечный приступ, с чем Найт не только справился, но и в итоге оказался более сильным человеком. Он занимался всеми приготовлениями к похоронам, был рядом со своим дедушкой даже после смерти старика, хотя тогда слишком многое требовало внимания Найта. Его мама была на первом месте теперь, когда он наконец-то получил доверенность на нее, но, несмотря на это, он должным образом проводил своего дедушку.

Найт сделал для него гораздо больше, чем любой другой человек, если бы оказался в подобной ситуации.

«Защита» его дедушки проявлялась в виде боли и страданий, тяжелой руки, и Найт не только простил его, но и сделал все, что мог, чтобы исправить положение. Его маму выписали из клиники на следующий день. Ее перевезли на самолете в другой штат, где были лучшие врачи, способные обеспечить ей нужный уход. Найт заботился о ней, был рядом, даже когда разрывался между учебой и похоронами. Он все сделал, и когда она в конце концов очнулась, вышла из двенадцатилетней комы, он снова был у ее постели. Она, конечно, не могла говорить. Это было не как в кино, когда кто-то встает, с любовью в глазах обнимает семью, которая давно ждала его возвращения. Процесс выхода из коматозного состояния оказался трагически медленным: моргание, несколько движений плечами и невнятное мычание. Врачи сказали, что потребуются недели, а может, и месяцы или даже годы терапии, и она все еще может не вернуться к нормальной жизни. Но даже несмотря на это, Найт не терял надежды. И был рядом.