– Почему Джаксен так думает? Зачем ему это говорить? Ты слышал, что он сказал?

В ответ отец лишь кивнул головой.

Я покачала головой.

– Папа…

– Клио, – настаивала мама, она уже обошла стол. – Сейчас неподходящее время.

– А когда подходящее? – обернулась я к ней. – Когда вы собираетесь со мной поговорить?

Мамино лицо поникло.

– Я уже говорила тебе. Это дело Рика и Джаксена.

– Что ж, Джаксен вовсе не считает его своим отцом, – я посмотрела на папу. – Джаксен думает, что он тебе не сын. Он думает, что у меня есть все. Что ты – моя семья, а не его.

Отец нахмурился и обхватил себя руками.

– Я слышал, что он сказал, – наконец ответил папа, глядя на меня. Его глаза остекленели. Казалось, из них вот-вот польются слезы, а я ни разу в жизни не видела отца в таком состоянии. Этот человек был таким сильным, сильным всю мою жизнь.

Но это?

Это его сломало, это была настоящая пытка.

Папа нахмурился.

– Джаксен действительно мой сын. Но почему он этого не чувствует? Что ж, он недалек от истины.

Недалек?

– Я подвел его, – сказал он. – Я бросил его. Оставил. Я попросил прощения, но этого было мало. Джакс хотел знать почему, и когда я не смог ему объяснить, он ушел.

Мое лицо сникло.

– И почему же ты не мог ему объяснить?

Меня коснулась мама.

– Клио…

– Нет, почему ты не мог объяснить ему, что он хотел услышать? Почему Джакс думает, что ты бросил его, что тебе плевать?

– Потому что я действительно бросил его.

Мой рот захлопнулся. Папа и раньше говорил это, но…

Я просто не верила.

Было невозможно, чтобы человек, которого я зову отцом, совершил подобное.

Просто невозможно.

Я знала, какой он, я знала его.

Пока я молчала, подошла мама и положила руке ему на плечи. Папа коснулся ее ладони и посмотрел на меня.

– Джакс мне не безразличен, но я действительно оставил его. Этот факт остается неизменным.

– Ну, возможно, стоит ему увидеть, что тебе не безразлично… – сказала я. – Пожалуйста. Джакс не… Неужели ты не можешь просто сказать ему то, что он хочет услышать? Он думает, что тебе нет до него дела. Что тебе все равно.

Папа крепко сжал мамину руку и сглотнул.

– Если я скажу ему то, что он хочет услышать, это может сделать все только хуже. Хуже, чем уже обстоят дела.

Как такое возможно?

– Хуже?

Папа кивнул.

– Есть все же нечто хорошее, что я подарил этому мальчику своим отсутствием, и я отказываюсь у него это отнимать. Именно так и случилось бы, если бы я сказал то, что он хочет услышать. Так просто проще. Проще для него. Я больше не могу ранить Джаксена. Просто не могу.

Но вся эта ситуация ранила его самого. Это убивало его.

– Папа…

Он поднял руки, словно говоря, что мы закончили. Отец вышел из комнаты, и мама пошла следом. Я ничего не поняла и теперь сомневалась во всем, что я знала о папе, о маме и этой семье. Мы никогда не поступали так, мы не ранили людей, и уж точно не специально.

Мой взгляд взметнулся, и я направилась в другую сторону. Я шла к своей машине, потому что не собиралась уподобляться приемному отцу. Я собиралась поехать за Джаксеном.

Потому что ему это было необходимо.

Дурь успокоила мои нервы, но гнев никуда не делся.

Я даже не мог, блин, вести машину.

В итоге я свернул с шоссе на пляж, опасаясь того, что разобьюсь, на хрен, и окончу свои дни в какой-нибудь канаве. Я не мог соображать трезво, и слава богам, что во мне при этом не было ни капли алкоголя. Я несся так быстро, что даже если бы сбросил скорость на 40 миль/ч^[17], то не заметил бы разницы.

Единственное, что у меня было, – это сигарета, поэтому я затянулся, задержал дыхание и с ревом выпускал дым в воздух, пока не успокоился настолько, чтобы закурить по-настоящему. Не знаю точно, как я представлял себе сегодняшний разговор со своим донором спермы, но все закончилось ровно так, как я и предполагал. Он не хотел говорить, только нес какую-то чушь. Я задал ему один вопрос, всего один гребаный вопрос.

И он не смог ответить даже на него.

Я хотел знать, почему он сделал то, что сделал, и почему после этого он покинул нашу семью, как гребаный трус. Я хотел знать, почему он разлучил нас, почему поступил как чертов эгоист, и не единожды, а два раза. Он изменил моей маме, что было само по себе днище, а потом сбежал, как трус. Я хотел знать, стоило ли это того.

Я хотел знать почему.