Мисти «принарядилась», но, конечно, не так, как остальные гости этого вечера. Макияж у нее густой, ресницы слиплись, яркие тени для век и губная помада скрывают бледность ее лица. А одежда… едва ли можно назвать это одеждой. На ней короткая кожаная юбка, облегающая и блестящая, – думаю, если бы она наклонилась, то, скорее всего, показала бы всем собравшимся свою обнаженную промежность. Верх – это топ на бретельках, подчеркивающий ее сиськи и не оставляющий места для воображения.

Мисти выглядит как самая типичная версия проститутки: вульгарная, чересчур откровенная и пошлая. Она кричит на женщину с бейджиком с логотипом музея, размахивая перед ее лицом длинным накрашенным ногтем.

– Мэм, – снова говорит женщина вежливым, но твердым тоном. – Как я уже сказала, вас нет в списке. Это частное мероприятие. Новое крыло музея будет открыто для посетителей с понедельника. А до тех пор я вынуждена попросить вас уйти.

– Да пошла ты! – вскрикивает Мисти. Она слегка спотыкается в своих сапогах на каблуках, пронзая взглядом лицо женщины. – Ты не можешь меня не пустить! Я заслужила тут быть!

Она говорит невнятно, явно под кайфом. В мое сердце будто вонзают иглу.

Два охранника в форме проталкиваются сквозь толпу и останавливаются рядом с женщиной, которая стоит на пути Мисти. Крупные парни, скрещивают руки на груди, глядят на мою мать сверху вниз.

– Мэм, вам пора, – сообщает ей один из них.

Мисти сплевывает на землю перед собой.

– Не надо мне тут указывать, что делать. Никто не может мне указывать! – Она смотрит мимо охранников на людей, собравшихся вокруг и наблюдающих за происходящим. – Вы все – кучка самодовольных жополизов. Расхаживаете тут, ложки свои серебряные в жопы засунули. Вы ничем не лучше меня! Особенно ты, сучка ты безвкусная.

Последняя фраза адресована женщине с бейджиком, которая беспомощно смотрит на охранников.

Черт. С меня хватит.

Я отхожу от Рэнсома и спешу вперед, надеясь разрядить обстановку, пока не стало еще хуже. Как только Мисти замечает меня, она оживляется, и на ее лице расплывается торжествующая улыбка.

– Видали? – говорит она, тыча пальцем в мою сторону. – Это дочка моя. Я ее вырастила. Я заботилась о ней. Дала ей все, черт подери. Если она здесь, то и я тоже должна здесь быть.

Мое лицо тут же заливается краской. Теперь все пялятся на меня, и я могу только догадываться, о чем они думают. Они смотрят на нас обеих, как на мусор, как на каких-то фриков. Слезы застилают глаза, но сейчас у меня нет времени плакать. Сделаю это попозже, когда пойму размер ущерба, который мне нанесла мать.

– Прекрати, – говорю я, подходя к ней и хватая за руку. – Что ты здесь делаешь?

– Пришла пообщаться с богача-а-ами, – невнятно протягивает Мисти, слегка хихикая. – А еще выпить шампанского со своей малышкой. Ты разве не хочешь, чтобы я была тут с тобой?

Вместо ответа я тяну ее за руку, пытаясь заставить пойти со мной, но она вырывается из моей хватки, отказываясь сдвинуться с места.

– Мне очень жаль, что так получилось, – говорю я женщине из музея. – Она…

Женщина не отвечает, просто смотрит на меня, и у меня замирает сердце. До этого я была внучкой Оливии Стэнтон и гостьей, с которой люди стремились познакомиться. Теперь я просто дочь проститутки, которая не в себе и устраивает сцены.

– Если она не уйдет, мне придется вызвать полицию, – говорит женщина, и ее голос становится холодным.

Я киваю, затем переключаю свое внимание обратно на маму.

– Тебе нужно уйти, – говорю я ей, стараясь говорить тихо. – У тебя нет приглашения, поэтому они не могут тебя впустить. Просто уходи, хорошо? Не усугубляй ситуацию.

– О, не усугублять ситуацию? – Мисти хмурится, ее настроение меняется от радостного к раздраженному в мгновение ока, как это часто бывает, когда она в таком состоянии. – Ты думаешь, я только все усугубляю, да? Так вот почему ты не хочешь, чтобы я была здесь? Это ты велела им не пускать меня? Твою собственную мать?

Она пихает меня, пытаясь оттолкнуть охранников и пройти дальше внутрь, но они слишком сильные и быстро ее скручивают.

– Эй! Пустите!

Мисти сопротивляется, брыкается и извивается в их руках, пока они выводят ее на улицу и спускают по лестнице. Большинство гостей остается внутри, но несколько зевак следует за мной, когда я выхожу наружу. Женщина из музея вызывает полицию, а охранники удерживают мою мать в ожидании копов.

Вспыхивают синие и красные огоньки, и Мисти наконец перестает сопротивляться, немного успокаиваясь. Двое полицейских выходят вперед, желая поговорить с ней и охранниками.

Часть меня думает, что нужно остаться с ней и убедиться, что все будет хорошо, но другая не желает иметь с ней ничего общего, злясь и обижаясь на ее поведение. Я прислушиваюсь к этой части, возвращаясь в музей вместе с остальными гостями.