– Вон какая стала. Модная вся. Повзрослела.

Я пожимаю плечами, тихо посмеиваясь.

– Наверное, да. Скоро даже собираюсь на открытие нового крыла Музея современного искусства. Представляешь?

В моих словах есть доля сарказма, но, произнося их, я понимаю, что, в общем-то, именно это я и имею в виду. Уиллоу, которая жила с Мисти и проводила все свое время, работая и пытаясь убежать от этой жизни, никогда бы не смогла сделать что-то подобное.

К моему удивлению, Мисти, укладываясь в постель, начинает плакать.

– Так у тебя должно было быть с самого начала. Красивые тачки. Художественные музеи и все такое. А не это. Я была тебе плохой матерью.

Это совсем не похоже на ее обычное поведение, когда она пыталась вести себя, как хорошая мать и устраивала целое представление из этого, или когда обдуривала меня, а потом манипулировала моими чувствами. Этот момент кажется почти… искренним.

Что для нее странно.

– Мам…

Она качает головой, обрывая меня.

– Нет, так и было. Дерьмовая мамаша. Я же просто хотела, чтобы у тебя все хорошо было, понимаешь? Ты ведь умная. Умнее меня, уж точно. Если эта женщина – твоя бабушка – способна тебе помочь, то и хорошо. Ты заслужила. Я рада, что она тебя нашла.

Сердце будто в тиски угождает. Несмотря на все, через что она заставила меня пройти за эти годы, какая-то часть меня по-прежнему любит ее. И, наверное, всегда будет любить. Долгое время она являлась для меня всем. И пусть жизнь наша порой оказывалась очень тяжелой, это было лучше, чем не иметь ничего.

– Ты старалась как могла, – говорю я ей.

– Может, так, а может, и нет. – Она снова протягивает руку и проводит по моим волосам. – Но ты всегда была рядом. Ты хорошая, и я люблю тебя за это.

Я смаргиваю подступившие слезы и сглатываю комок в горле. Не уверена, что помню, когда она в последний раз говорила мне, что любит меня. Во всяком случае, искренне.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, ее рука опускается, и она утыкается лицом в подушку. Ее дыхание становится ровным, и она засыпает.

Я немного стою, наблюдая за ней, а потом выхожу из дома и возвращаюсь к своей машине. До дома добираюсь в тишине, завариваю себе чашку чая и устраиваюсь на диване с чизкейком, который Оливия дала мне с собой.

Я не могу перестать думать о маме и о том, как она смотрела на меня. Слезы в ее глазах и то, что она сказала, все еще свежи в памяти, и эмоции бурлят.

Сколько раз я твердила себе, что с ней покончено, что я больше не смогу терпеть манипуляции и не позволю ей использовать меня. Но каждый раз, когда она нуждалась во мне, я возвращалась.

Я удивилась, узнав, что Мисти осознает себя плохой матерью, особенно после того, как она постоянно говорила мне, что кроме нее у меня в этом мире больше никого нет.

Я не могу полностью простить маму за все, но все же люблю ее.

Это делает меня дурой? Слабачкой?

От чизкейка у меня пересыхает в горле. Я пялюсь в телик, снова и снова прокручивая все это в голове. Вспоминаю наш с Виктором разговор, что нас используют люди, которые должны любить и заботиться, и, прежде чем успеваю передумать, тянусь за телефоном.

Я знаю, что не должна с ним разговаривать, и уж точно не должна писать ему о личных вещах, но… Я ничего не могу с собой поделать.

Я: Как думаешь, возможно ли любить человека, когда знаешь, что он плохо на тебя влияет?

Я отправляю сообщение, закусив губу. Может, он проигнорирует его. Может, это глупый вопрос, который только разозлит его аналитический ум. Но через несколько секунд телефон сигнализирует о сообщении, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть, что он ответил.

Виктор: Не знаю. Но именно поэтому я доверяю логике, а не чувствам.

Ответ в стиле Вика, и я тихо вздыхаю.

Я: Хотела бы я, чтобы для меня все было так же просто.

Виктор: Я бы не сказал, что это просто.

Виктор: Когда я был юным и отец вел себя ужасно, какая-то часть меня все равно любила его. Даже когда он причинял мне боль. Даже когда я должен был ненавидеть его.

Виктор: В этом не было никакого смысла. Но на самом деле эмоции никогда не имеют смысла.

В этом он определенно прав. Кажется, будто мой разум и мое сердце всегда настроены на разные волны. Осознания того, что кто-то плохо к тебе относится, что он причинил тебе боль и может сделать это снова, должно быть достаточно, чтобы заставить тебя держаться подальше.

Но это никогда не бывает так просто.

Я колеблюсь мгновение, затем снова отправляю сообщение Вику.

Я: Я заполучила для вас приглашения на открытие галереи.

Я: Увидимся там.

Чуть больше недели спустя я стою в своей квартире перед зеркалом в полный рост, висящим на двери спальни. Платье на мне намного красивее всего, что я когда-либо носила, и я почти боюсь пошевелиться в нем, боюсь, что порву его или что-то в этом роде.