– Ты должна знать, что никто из нас не считает, что ты ничего не стоишь, – говорю я, обхватывая ладонями ее подбородок и удерживая ее взгляд, надеясь, что она прочтет правду в моих глазах. – Никогда так не считали. Ты была так прекрасна в ту ночь со всеми нами. Такая дикая и свободная. Ты никогда не должна чувствовать себя виноватой из-за этого. Не должна чувствовать себя грязной или ущербной из-за того, что тебе нравится.

Уиллоу с трудом сглатывает, но все равно не отстраняется. Ее глаза блестят от непролитых слез, и я чувствую, как между нами что-то зарождается.

Конечно, это совсем не то, что было раньше, но и не та открытая злость и враждебность, которая исходила от нее у больницы. Наша связь все еще существует. И когда я облизываю губы, взгляд Уиллоу опускается на них. Она слегка покачивается, приближаясь на долю дюйма ближе ко мне, и мне чертовски хочется поцеловать ее.

Но я этого не делаю.

Мало-помалу Уиллоу смягчается от моих прикосновений. Из нее уходит часть той ужасной скованности, и она выглядит не такой злой и обиженной, а скорее усталой. Наконец она вздыхает и слегка льнет к моему телу, хотя я уверен, что она бы это отрицала.

– Зачем ты пришел, Рэнсом? Скажи, чего ты хочешь. Пожалуйста.

– Нам нужна твоя помощь кое в чем, – честно признаюсь я.

Эти слова почти мгновенно разрушают чары. По ее спине опять пробегает холодок, и она отстраняется от меня, снова увеличивая дистанцию между нами.

Ненавижу это, но не настаиваю. Мне ясно, почему она сейчас так настороженно относится ко мне и моим братьям. Но сделанного не воротишь. Так что придется просто смириться с последствиями, даже если это означает, что Уиллоу возненавидит меня навсегда.

По крайней мере, она будет жива и невредима.

– Помощь в чем? – спрашивает Уиллоу, и я удивлен, что она не бежит прочь. В ее тоне слышится холодок. Понятно, что она мне совсем не доверяет, но, по крайней мере, по-прежнему слушает.

– Скоро откроется новое крыло Музея современного искусства, и нам нужно приглашение на церемонию открытия. Мы подумали, что ты могла бы помочь нам попасть туда.

– Открытие музея? – Она растерянно моргает. – Чем я могу помочь? Я не знаю никого, кто… – Она замолкает, когда понимает, к чему я клоню. – Оу. Ты хочешь, чтобы я попросила Оливию.

– Она раньше жертвовала музею деньги, – говорю я, кивая. – А значит, она скорее всего есть в списке приглашенных или может получить приглашение, если захочет.

– Не знаю, в списке ли она. Мы как-то не говорили о музеях. Зачем вам вообще туда надо? – Уиллоу прищуривается, глядя на меня с еще большим подозрением. – Не сказала бы, что вы поклонники искусства.

– Это… сложно, но все, что тебе нужно знать, – это часть работы для Икса.

Уиллоу кивает, принимая это к сведению. На мгновение она прикусывает нижнюю губу, и мне становится еще труднее сохранять дистанцию и не попытаться хорошенько ее засосать.

– Кто-нибудь пострадает? – спрашивает она.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Это не такая работа. В общем, никто не должен даже подозревать о том, что происходит что-то странное. Мы бы не стали просить, если бы у нас был другой выбор, поверь. Меньше всего на свете мы хотим, чтобы ты оказалась втянута в это дерьмо с Иксом. Но… – Я перевожу дыхание. – Если мы не выполним задание, наш контракт с Иксом будет аннулирован. И Мэлис вернется в тюрьму.

Я не вдаюсь в подробности, да и не похоже, что это нужно. В глазах Уиллоу что-то мелькает, проблеск прежней решимости, которая время от времени в них появлялась. Я готовлюсь сказать что-то еще, попытаться убедить ее, изложить доводы в пользу того, что нам очень нужна ее помощь, но не успеваю. Уиллоу кивает.

– Хорошо, – говорит она. – Я посмотрю, что можно сделать.

Рэнсом улыбается, и улыбка озаряет его совершенно прекрасное лицо. Не думаю, что я осознавала, насколько сильно скучала по его океаническим сине-зеленым глазам, поэтому позволяю себе немного посмотреть на них, восхищаясь переменой цветов.

– Спасибо, – говорит он. – Серьезно. Ты спасаешь наши задницы.

Он протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. Его пальцы на секунду задерживаются, а после он убирает их. Лишь краткий миг, мимолетное соприкосновение, но мне приятно. Трудно не поддаться ему, не желать большего.

Как будто прочитав мои мысли, Рэнсом улыбается и, наклонив голову, нежно целует меня в щеку. Он не стремится ни к чему еще, и мне требуется каждая клеточка моего существа, чтобы оставаться спокойной и не растечься лужицей в его прикосновениях.

Я не могу поощрять подобное. Только не тогда, когда пытаюсь держаться на расстоянии от него и его братьев.

Наконец, Рэнсом отстраняется. Его колечко в брови поблескивает на свету, когда он слегка наклоняет голову и, бросив на меня последний долгий взгляд, направляется к своему мотоциклу.