– Ты же знаешь, что я мог бы просто попросить Вика поискать? Уверен, где-то есть запись о том, что с тобой случилось.

Я вздрагиваю. Честно говоря, не уверена, что такую информацию можно найти, поскольку это произошло до моего удочерения, а значит, моя нынешняя фамилия вряд ли есть в медицинских картах. Если они вообще еще существуют.

Я точно не знаю, что случилось со мной до того, как Мисти меня удочерила, только то, что произошел пожар, в результате которого я сильно обгорела, а еще, скорее всего, там погибли мои родители.

Но при мысли о том, что Вик будет копаться в моем прошлом, у меня внутри все переворачивается. Большую часть времени у меня даже нет желания думать об этом, и я точно не хочу, чтобы он узнал о бедах моего детства. Как моя мать пускалась во все тяжкие, о клиентах, которые постоянно появлялись в нашем доме, об издевательствах, коим мне приходилось подвергаться в школе – когда мне вообще разрешали туда ходить.

В прошлом слишком много боли, и я хочу держать ее взаперти, насколько это возможно.

Я раздраженно смотрю на Рэнсома.

– Что же случилось со знакомством по старинке?

Он на секунду моргает, словно обдумывая мои слова. Затем кивает с легкой улыбкой.

– Ты права. Это лучший способ. – Он встает с кровати, лениво потягивается, затем подходит ко мне. Он в моем личном пространстве, тепло его тела проникает в мое, но на этот раз я не чувствую себя стесненной. – Я просто хочу узнать о тебе побольше, – признается он. – Хочу знать все.

Он говорит так искренне, и я с трудом сглатываю, не зная, как на это реагировать. Я тоже хотела бы узнать его, но это чувство выходит за рамки опасного. Рэнсом и его братья заключили со мной комплексную сделку, и все они опасны для моего разума, сердца и здравомыслия.

Он приподнимает мой подбородок своими грубыми, мозолистыми пальцами, и когда я смотрю на него, мне кажется, будто я могла бы утонуть в его глазах. Этим утром Рэнсом выглядит мягче, с этими растрепанными ото сна волосами и небольшими морщинками, образовавшимися от лежания на подушке. Мне казалось, что он выглядел более человечным и менее похожим на какое-то божество, когда он повел меня в ту закусочную, но сейчас все еще лучше.

– Я никогда не делала этого раньше, – непроизвольно признаюсь я. – Не ночевала у парня.

Его улыбка становится шире.

– Что ж, пока у тебя все отлично получается, ангел. Я рад, что был у тебя первым.

Внутри все трепещет. Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но, прежде чем успеваю это сделать, дверь спальни распахивается настежь. В дверном проеме появляется Мэлис. Его взгляд останавливается на мне и Рэнсоме. Он обращает внимание на то, как мы стоим, на близость между нами и интимность наших поз, и без того мрачное выражение его лица становится еще мрачнее.

– Если вы не слишком заняты, – рычит он, – мы выяснили, кто приставал к Карлу с вопросами.

Я стискиваю челюсти. Под кожей, будто рой разъяренных пчел, гудит раздражение.

Уиллоу и Рэнсом смотрят друг на друга, их тела слишком близко. Ее лицо обращено к нему. Мне хочется ударить по чему-нибудь. Рэнсом всегда был самым приятным парнем из нас троих, и, похоже, он сумел завоевать сердце Уиллоу. Наверное, я должен быть рад, поскольку это заставит ее с большей готовностью остаться здесь, как нам и нужно – но вместо этого нечто глубоко внутри меня разрывается на части, заставляя думать о тех случаях, когда она смотрела на меня со страхом или отвращением.

– Пошли. – Я кивком указываю в сторону коридора. – Тебе нужно посмотреть, что нашел Вик.

Выражение лица Рэнсома становится серьезным, как только я упоминаю Карла, и он кивает.

– Иду.

Он легонько сжимает плечо Уиллоу, словно хочет, чтобы она пошла с нами, но я скрещиваю руки на груди, останавливая обоих свирепым взглядом. Желудок снова наполняется горячим, покалывающим чувством ревности, и я решительно качаю головой. Может, я веду себя как мудак и поступаю несправедливо, но сейчас мне, черт, все равно.

– Оставайся здесь, – выдавливаю я из себя, указывая подбородком на Уиллоу. – Ты не наша гребаная соседка по комнате. Ты не одна из нас, и не можешь присутствовать на наших собраниях.

В ее глазах вспыхивают удивление и боль, и она смотрит на меня так, словно ненавидит. Ее губы сжимаются в тонкую линию, и меня переполняет непреодолимое и иррациональное желание стереть поцелуями эту чертову хмурость с ее лица. Повалить ее на кровать Рэнсома и заставить выкрикивать мое имя до тех пор, пока она не перестанет притворяться, будто ненавидит меня.

Она каким-то образом действует мне на нервы, и я не хочу, чтобы она была рядом.

Как же я это, сука, ненавижу.

– Все в порядке, – успокаивает ее Рэнсом. – Как я вчера и сказал, есть вещи, о которых тебе безопаснее не знать. Мы разберемся с этим. Чувствуй себя как дома, ладно? Я скоро вернусь.