Я поворачиваюсь и бегу, не желая находиться рядом с нелепо распростертым телом, отчаянно пытаясь унестись прочь от растекающейся по полу лужи крови. Я несусь по коридору в свою спальню, но когда открываю дверь, она ведет не в мою спальню.

Вместо этого я захожу в маленькую комнатку в борделе.

Николай, огромный и злой, хватает меня, швыряет на кровать и забирается на меня сверху. Я пытаюсь отбиться от него, но он слишком большой.

– Нет! – кричу, бью его в грудь, пытаюсь оттолкнуть. – Нет, оставь меня в покое!

И тут в мгновение ока Николай застывает на месте. Кровь заливает мне лицо, пропитывая одежду. Я чувствую, будто тону в ней.

Мэлис, Рэнсом и Виктор заходят в комнату, уже с ног до головы перепачканные кровью, с мрачными выражениями на лицах. Они хватают Николая и оттесняют его в угол.

Я снова пытаюсь отвести взгляд, спрятать куда-то глаза, но не могу пошевелиться. Я застываю на месте, на матрасе, наблюдая, как они пытают Николая. Как убивают его.

Они не сдерживаются. Каждое движение жесткое и точное. Они хотят, чтобы он страдал, и делают все для этого. Они жестокие и мрачные. Опасные, пропитанные кровью монстры, которые оставляют за собой след смерти.

И все же, почему-то, меня к ним тянет.

Почему-то, когда я смотрю на них, у меня внутри все сжимается от возбуждения.

Мне хочется вскочить с кровати и убежать… Но если бы я это сделала, не знаю, куда стала бы бежать – от них или к ним.

Когда этот вопрос всплывает в голове, сон снова меняется, и я возвращаюсь в свою квартиру, стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение. Я ожидаю увидеть себя такой, какая я есть: покрытой шрамами, робкой, в одежде с длинными рукавами, со светлыми волосами, спадающими на лицо, скрывающей частички себя, в попытке выжить в этом мире без слишком пристальных взглядов и грубых комментариев.

Но девушка передо мной ничем не прикрыта. На ней красное шелковое платье, облегающее ее мягкие изгибы. Взгляд у нее жесткий, и в нем мелькает что-то, чего я не могу определить. Ее руки грязные, перепачканные кровью.

Красное, красное, красное.

Так много красного.

Так много крови.

Так много смерти.

Она не просто следует за братьями. Она повсюду, покрывает кожу этой девушки и проникает в поры, заражая саму ее душу.

Я с трудом узнаю незнакомку, смотрящую на меня из зеркала, но когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что не только братья – монстры.

Но и она тоже.

Я резко открываю глаза и слегка вздрагиваю, тяжело дыша от внезапного пробуждения. На секунду я теряюсь в пространстве, уставившись на незнакомую стену напротив и не понимая, почему не узнаю ее. За моей спиной чье-то теплое тело, прижатое вплотную. Тяжелая рука покоится на моем боку. Я почти впадаю в панику, когда все, что произошло прошлой ночью, снова на меня обрушивается.

Я лежу в постели Рэнсома, и он явно перемещался по кровати ночью, поскольку теперь он гораздо ближе, чем был раньше. Я чувствую твердые линии его тела, прижатого к моему… но твердым стало кое-что еще. Его член прижимается к моей заднице, и то теплое напряжение внизу живота из сна возвращается с удвоенной силой.

Глубоко вздохнув, я игнорирую внезапную вспышку возбуждения, медленно выбираюсь из-под его руки и, стараясь не разбудить его, выскальзываю из постели. Мой багаж все еще стоит у стены. Я роюсь в одном из чемоданов, отыскивая повседневную одежду на день.

Я быстро переодеваюсь, стараясь не издавать ни звука, но когда оборачиваюсь, натягивая рубашку, то понимаю, что Рэнсом проснулся и наблюдает за мной.

Должно быть, я разбудила его, пока одевалась. Он приподнялся на локте, выглядит чуть помятым от сна, но красивым. Я тут же краснею, осознав, что он видел, как я переодевалась. Однако, если честно, меня больше смущает, что он видит мои шрамы, нежели обнаженное тело. Вряд ли под таким углом они смотрелись хорошо.

На самом деле, я даже не знаю, почему меня это волнует. Мэлис уже видел их, и Виктор, должно быть, тоже, раз уж шпионил за мной в моей собственной квартире. Черт, да у него были камеры в моей спальне. Так что для Рэнсома они не должны стать такой уж большой проблемой.

Обычно я стараюсь не беспокоиться о том, что люди подумают о моих шрамах. Они – часть меня, и я не могу от них избавиться, так что мне просто приходится мириться с ними. Но мысль о том, что Рэнсом посмотрит на меня с отвращением, почему-то беспокоит.

Хотя этого не случается.

В его глазах – жар, который я не совсем понимаю. Это не похоже на ситуацию с Колином, который смотрел на меня с вожделением только потому, что хотел трахнуть девственницу и думал, что я была стопроцентным вариантом. Рэнсом смотрит на меня как на красавицу, и от этого у меня забавно сводит живот.

– Что случилось? – тихо спрашивает он.

Он не говорит конкретно о шрамах, но его взгляд скользит по тем местам, где они скрыты одеждой, и я понимаю, к чему он клонит.

Я не отвечаю. Даже не знаю, почему – то ли из-за нежелания, то ли потому, что слова застревают в горле.

Рэнсом вздергивает бровь, когда я надолго замолкаю, уголки его губ приподнимаются.