Сердце бешено колотится, а челюсти крепко сжаты от усилий не закричать. Детали ночного кошмара уже начинают рассеиваться, но в животе у меня возникает тошнотворное чувство страха, которое все равно подсказывает мне, что такое происходило и в реальности.

Я лежу на спине, взгляд прикован к потолку, словно ищу в его белизне спасение от нахлынувшего огорчения, которое медленно, но верно вытесняет беспомощность. Ничего не изменилось, только усталость – тяжелая, как камень – гнетет душу. Эти проклятые сны о Трое, они словно песок, затягивающий в бездну. Я устала снова и снова переживать то, что он со мной сделал, когда я была в его плену. Даже если ночные кошмары расплывчаты, как дым, реальные воспоминания – острые лезвия – врезаются в сознание, заполняя пустоты своей безжалостной ясностью.

Даже после того, как я выступила против Оливии и приняла решение вернуть свою жизнь обратно, я все еще ощущаю тяжесть этого дерьма, и это выматывает.

– Привет.

Я слегка подпрыгиваю, поворачиваю голову и вижу, что Рэнсом пристально смотрит на меня в тусклом свете гостиничного номера. У него сонное лицо, и становится ясно: он знает, что мне приснился кошмар.

– Прости, – бормочу я. – Я не хотела тебя будить.

Он качает головой, протягивая руку, чтобы заправить прядь влажных от пота волос мне за ухо.

– Я бы предпочел бодрствовать, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, чем спать, пока ты страдаешь. На самом деле я собирался разбудить тебя, если ты сама не проснешься.

Я с трудом сглатываю, стараясь не чувствовать себя виноватой из-за того, что мои проблемы не дают Рэнсому спать. Я знаю, он говорит правду, что предпочел бы быть рядом со мной и не спать, но часть меня не хочет такого.

– Измученная ночными кошмарами и потная в такую рань, – уныло бормочу я. – Не очень-то я похожа на королеву, разве нет?

Рэнсом улыбается, снова качая головой.

– Только для тех, кто не знает, как выглядит настоящая королева. Ты еще более царственна, чем когда-либо, ангел.

Я не знаю, как он может такое говорить, но он кажется искренним, так что я просто принимаю это как должное. Я знаю, что больше не засну после кошмара, но прежде чем успеваю повернуться и посмотреть, который час, в другом конце комнаты звонит будильник Вика.

– Черт тебя дери, выруби его, – ворчит Мэлис, уткнувшись лицом в подушку. – Твою-то мать.

Вик отключает будильник, садится и потягивается.

– Он срабатывает в одно и то же время каждое гребаное утро, Мэлис. Перестань ныть.

– Ты перестань… – это все, что еще бормочет Мэлис, прежде чем его лицо теряется где-то в глубине подушки.

Вик обычно первым встает с постели. Я знаю, он старается изо всех сил придерживаться своего обычного распорядка дня: вставать пораньше и сразу приступать к работе, предварительно приготовив кофе в маленькой кофеварке, предоставленной отелем. Но ему труднее теперь, когда приходится делить одну комнату с обоими братьями, которые вечно ворчат, что их рано будят.

Раздается глухой стук, и Вик чертыхается.

– Черт! Рэнсом, в сотый раз повторяю, перестань оставлять обувь посреди комнаты. Здесь есть место для обуви, и оно не прямо перед кроватью. Это даже не твоя кровать.

Он бормочет еще какие-то слова себе под нос, аккуратно ставя ботинки под кровать.

– Вик, это не такая уж и проблема, – говорит Мэлис, наконец-то садясь и проводя рукой по своим темным волосам.

– То же самое ты говорил о полотенце на полу в ванной, – мрачно бормочет Вик.

– Я оставил его там всего на секунду, – возражает Мэлис.

– И это на секунду дольше, чем нужно.

Рэнсом смеется.

– Тут он тебя подловил, Мэл. Видишь, Вик? Бьюсь об заклад, моя фигня с обувью не кажется такой уж плохой по сравнению с мокрым полотенцем.

Мэлис что-то неразборчиво бормочет, а Вик просто закатывает глаза и направляется в ванную, как делает это каждое утро. Ему нравится заходить туда до того, как его братья успеют испортить все его организационные системы.

– Тебе не долго мириться с нашими загонами, – говорит Рэнсом, потягиваясь и вылезая из кровати. – Скоро у тебя будет своя комната, и ты сможешь распоряжаться в ней как душе угодно.

Вик останавливается в дверях ванной, скорчив при этом гримасу.

– Как бы сильно я ни хотел избавиться от вашего беспорядка, я не хочу упускать возможность спать рядом с Уиллоу.

Он говорит это так честно, так прямо. Меня это трогает. Я улыбаюсь.

Мы прошли такой долгий путь от его полного непринятия меня до этого момента. В то время я никогда бы не подумала, что он согласится мириться с обувью Рэнсома, полотенцами Мэлиса и беспорядком, с маленьким пространством, которое ему приходится делить с четырьмя людьми, только чтобы получить возможность спать рядом со мной.

Но вот мы здесь, и мне больше не кажется странным, что Вик этого желает. Осознание того, как далеко он продвинулся, как далеко мы продвинулись вместе, дает мне надежду, что, возможно, я тоже смогу поправиться. Как бы тяжело это ни было.