Мы с братьями, по сути, уже усыновили этого ребенка. В нашем сознании он наш. Имя Троя больше даже не упоминается, и наш ребенок никогда его не услышит.

Когда я загружаю вещи в машину, Уиллоу наклоняется, чтобы помочь мне. Ее рука касается моей, и этого легкого прикосновения достаточно. Я притягиваю ее к себе, нежно прижимаю к машине и целую.

Просто потому, что могу.

Потому что когда-то это казалось почти невозможным.

Уиллоу целует меня в ответ, ее пальчики скользят по волосам у меня на затылке так, что я мгновенно возбуждаюсь. Она улыбается мне в губы, после чего нежно проводит ногтями по моей шее, заставляя меня вздрогнуть.

– А это за что? – спрашивает она.

– Спасибо, что любишь меня, – тихо отвечаю я. – Таким, какой я есть.

Ее рука скользит по моей щеке и линии подбородка, прекрасные карие глаза теплеют.

– Вик, для меня ты идеален. Любым.

Я снова целую ее, и, хотя мог бы трахнуть ее прямо здесь, на этой парковке, лучше бы отвезти ее домой. Я закрываю багажник машины, и мы выезжаем.

Войдя на склад, Уиллоу принимается распаковывать вещи, которые мы купили, пока я готовлю для нее обед. Я провел множество исследований о том, что ей лучше есть, чтобы это было вкусно и полезно для нее и ребенка. А еще морально готовил себя к сохранению невозмутимого выражения лица, когда в будущем у нее возникнут особые желания, и она станет просить о странных, совершенно не сочетаемых вещах.

Я приготовлю ей все, что она захочет. Каким бы странным ни был запрос. Даже если в деле будет замешано дурацкое хрустящее арахисовое масло.

– Знаешь, из тебя получится хороший отец, – комментирует Уиллоу, усаживаясь на табурет и наблюдая, как я готовлю.

– Думаешь?

Она улыбается, склонив голову набок.

– Я знаю. Ты будешь готовить лучшие школьные обеды, идеально срезать корки с бутербродов для наших детей.

Это заставляет меня усмехнуться. Я на мгновение опускаю взгляд на курицу, которую готовлю, затем тихо говорю:

– Я немного думал об этом. После того, как ты впервые решила оставить ребенка и растить его с нами. Смогу ли я справиться с родительством. Да, мы все говорили тебе, что кровь не имеет значения, и я верю в это. Но единственный пример, который у меня был, это отец, и он… был ужасным человеком.

– Я знаю,– ее голос смягчается.– Я тоже о таком размышляла. Но дело в том, что твой отец и моя бабушка научили нас кое-чему, только не тому, что они хотели. Они научили нас тому, чего не следует делать. И я думаю – надеюсь, – что мы станем лучшими родителями, несмотря на все то дерьмо, через которое нам пришлось пройти.

Я киваю – в глубине души понимаю, что она права. Тревога не отпускает совсем: мысль о том, что скоро я стану отцом, всё ещё будоражит нервы. Но сквозь это беспокойство пробивается что-то тёплое – осознание, что теперь у меня есть шанс переписать историю. Взять весь тот хаос и боль из своего детства и превратить их во что-то светлое для нашего малыша.

Мы болтаем обо всём подряд, пока я готовлю. Уиллоу увлечённо рассказывает о своих идеях для гостиной. А через некоторое время на кухню вваливаются Мэлис и Рэнсом, ведя жаркий спор о планировке одной из комнат наверху.

– Если ты поставишь его у окна, это решит всю проблему, Мэл, – настаивает Рэнсом.

– И создаст пять новых, – парирует Мэлис. – А ты все никак не угомонишься по поводу «естественного света» или еще какой-то хрени.

– Ой, извини, я и забыл, что ты предпочитаешь бродить во тьме.

Уиллоу смеется над ними. Рэнсом подходит к ней и крепко целует, а потом бросает взгляд на меня.

– Вик, пожалуйста, вразуми своего близнеца, – говорит он. – Я уже не могу его слушать.

– Не втягивай меня в это, – отвечаю я, проверяя готовность цыпленка.

Едва Рэнсом отходит, Мэлис тянется к Уиллоу, придвигает её табурет ближе и целует – просто так, в знак приветствия. Курица готова, я выключаю огонь и на мгновение замираю, глядя, как Мэлис что-то шепчет ей на ухо. Уиллоу заливается румянцем и смеётся.

Такие моменты – тихие, домашние, наполненные покоем – пока ещё кажутся мне чем-то новым. Но я люблю их. Люблю видеть свою семью именно такой.

Частицы моего прошлого навсегда во мне – как песок, застрявший в складках одежды. Бывают дни, когда я снова задыхаюсь и начинаю считать, сжимая кулаки, пока мир не обретёт чёткие границы. Всё так же раскладываю вещи по полочкам, как будто от этого зависит моё спокойствие.

В сущности, я всё тот же.

Но я знаю, что в других отношениях Уиллоу сильно изменила меня. Она проникла в мою душу и поселилась там, и пусть я был в ужасе от этого, пусть мне казалось, будто я могу разлететься на куски… Я в порядке. Мое разбитое сердце зажило благодаря ей, и именно она засела в нем навсегда.

– Верно, Вик? – спрашивает Уиллоу, глядя на меня.

Ее голос вырывает меня из мыслей, и я встряхиваюсь.

– Прости, я отвлёкся, пока Мэлис и Рэнсом спорили. Для меня это уже как фоновый шум.

Она смеётся, качая головой.