– Она знала, – продолжает Мэлис твердым голосом. – И знает. И я могу сказать тебе, что она чувствует то же самое. Она никогда не считала тебя ущербным или покалеченным. По крайней мере, не больше, чем все мы. Она любит тебя таким, какой ты есть.

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я, почти отчаявшись получить ответ.

– Просто знаю, – он делает паузу, затем добавляет: – Это было очевидно, Вик. Я видел это каждый раз, когда она смотрела на тебя. Точно так же, как она могла понять это по тому, как ты смотрел на нее.

Я делаю еще один прерывистый вдох, и когда снова вдыхаю, мои легкие уже не так сильно сопротивляются.

– Хорошо, – бормочу я. – Мы должны найти ее, Мэлис.

– И найдем, – говорит он, и выражение его лица становится жестче. – Мне плевать, если нам придется перевернуть вверх дном весь этот чертов штат или всю эту чертову страну. Мы найдем ее.

Он протягивает руку, и ее вид погружает меня в воспоминания о другом времени, много лет назад.

Мэлис тогда был моложе, но не менее решителен. Его глаза горели почти так же, как сейчас, когда он сказал нам с Рэнсомом, что мы сделаем все, чтобы наш отец больше никогда не смог причинить боль маме. Тогда он тоже протянул руку, и мы с Рэнсомом по очереди пожали ее, скрепляя сделку рукопожатием, которое значило так много.

Ставки сейчас так же высоки, и судьба единственного человека, которого мы любим так же сильно, как друг друга, висит на волоске.

Я протягиваю руку и сжимаю ладонь Мэлиса так же, как тогда. Он отвечает на рукопожатие. На мгновение меня охватывает осознание: что бы ни случилось, мы с братьями справимся с этим. Мы не одиноки в этом деле.

Мы стоим так секунду, а затем отпускаем. И момент разрушается. Но эффект все же ощущается. Теперь я чувствую себя увереннее.

Мы выходим из ванной, и я наношу немного мази на рану, прежде чем сесть за стол. Руки больше не дрожат. Я открываю свои программы, готовясь возобновить поиск.

Через несколько минут из-за двери доносится приглушенное ругательство, и входит Рэнсом, неся поднос с напитками и несколько массивных пакетов, а также ключ от номера.

– Спасибо, что открыли дверь, – ворчит он, бросая пластиковый ключ на одну из кроватей.

– Ты не постучал, – пожимает плечами Мэлис.

Рэнсом закатывает глаза и бросает пакеты с одеждой на кровать, прежде чем начать раздавать еду: обычный фастфуд, жирные бургеры и картошка фри, которые уже начали остывать. Я едва ощущаю их вкус, пока ем и запиваю содовой, которую принес для меня Рэнсом.

Мэлис и Рэнсом ругаются друг с другом, но, когда я сосредотачиваюсь, их болтовня снова становится фоновым шумом. Я постукиваю пальцами по столу – раз, два, три, четыре, пять. Глубоко вдыхаю, и в нос мне ударяет запах жира и соли.

Сосредоточившись, я возвращаюсь к работе.

Как только братья поели и приняли душ, я прошу их помочь мне раздобыть мне физическую карту вместо цифровой, чтобы можно было на стену повесить. Мы продолжаем работать столько, сколько требуется. Будем работать, пока не вернем себе Уиллоу.

Потому что я не могу без нее жить. Я так долго боролся с собой, пытался отрицать свои чувства. Но теперь это даже не вопрос.

Она нужна мне больше, чем воздух.

И я уничтожу любого, кто причинит ей боль или попытается держать меня от нее на расстоянии.

4

Уиллоу

По коже бегут мурашки, и я изо всех сил стараюсь сделать глубокий вдох, но, похоже, единственный, который у меня выходит, – это короткий и резкий.

Я снова в той комнате, в которой была, когда впервые очнулась в этой адской дыре, но ничто в ней не кажется мне уютным или знакомым. Кровать я избегаю, вместо этого сажусь на пол, обхватив колени ладонями, будто так смогу держать себя в руках. Платье, в котором меня заставили выйти замуж, свисает с меня клочьями – полоски белого атласа и кружева уже не в состоянии прикрыть тело. Я все еще продолжаю натягивать на себя эти обрывки и пока пытаюсь, руки дрожат.

В комнате очень темно, но я все равно вижу красные полосы у себя под ногтями. Сжимаю руку в кулак, но это не очень помогает.

Тело трясется, из меня наконец начинают выходить адреналин и страх, оставляя меня в состоянии, подобном шоку. Лицо мокрое от слез, и время от времени по щекам стекают новые. Я даже не утираю их.

Делаю вдох, потом еще один, стараясь держаться как можно спокойнее. Такое чувство, что если я сейчас развалюсь на части, то никогда не смогу собрать себя обратно.

Все болит, голова пульсирует, поэтому мне приходится воспользоваться методами Вика: стараюсь считать каждый вдох, чтобы сосредоточиться. Но это неизбежно приводит меня к мыслям о нем и его братьях. Боль вонзается в грудь, словно невидимый нож.

Больше всего на свете я хотела бы, чтобы они были здесь.