Я прикусываю язык, борясь с желанием плюнуть ему в лицо.

Мне не хочется, чтобы его планы превратились в нечто намного худшее.

Пальцы Троя крепко сжимают мои волосы, и его невозмутимый вид на секунду дает трещину. Я вижу жалкую, мелочную злость в его глазах и знаю, что мои слова задели его больше, чем он показывает.

– Но давай-ка я покажу тебе, что происходит, когда жена вызывает недовольство своего мужа, – шепчет он резким голосом.

Он рывком поднимает меня за волосы, и я прикусываю язык, чтобы не закричать от боли. Двое телохранителей все еще держат меня, вытаскивают из столовой и тащат по коридору в другую комнату. Там почти пусто, но в полу есть люк.

Один из охранников открывает его, и я заглядываю в помещение под полом размером с гроб.

О Боже. Проклятье, нет.

Дыхание становится прерывистым, меня охватывает паника. Я пытаюсь отступить, но другой бугай крепко держит меня за руку, не давая пошевелиться.

По кивку Троя эта парочка заталкивает меня в подпол, и, прежде чем я успеваю сориентироваться, люк захлопывается. Сквозь стук своего бешеного сердца я слышу, как защелкивается замок.

Я заперта. В ловушке.

Над головой раздаются шаги, а потом… ничего.

Я заперта, одна.

Внутри темно, как в могиле. Я подношу к лицу руки, однако вижу лишь тьму.

Здесь, внизу, нет места ни для чего, кроме моего тела, и я сворачиваюсь калачиком, насколько это возможно в такой тесноте, пытаясь вспомнить, как дышать. В досках пола есть крошечные щели, так что я не думаю, что задохнусь здесь, но воздух, проникающий в мои легкие, кажется разряженным. У меня кружится голова, отчего сердце бьется еще быстрее.

Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Дышу тяжело, каждая клеточка моего существа протестует против этого замкнутого пространства. Я шарю руками по люку, пытаясь найти защелку, ручку или еще что-нибудь, хотя и знаю, что это бесполезно. Они заперли меня. Я слышала.

С трудом сглотнув, заставляю себя вдохнуть через нос и ненадолго задерживаю дыхание, считая про себя, как это делает Вик, когда он подавлен. Один. Два. Три. Четыре. Я медленно выдыхаю, а затем проделываю все это заново.

Я постукиваю пальцами по бедрам, и ощущение ткани брюк под моими руками успокаивает.

Я по-прежнему здесь. По-прежнему жива.

Маленький ритуал помогает мне сохранять здравомыслие, не давая полностью сойти с ума. Слезы текут вниз по щекам, пока я цепляюсь за одну-единственную мантру.

Выжить. Выжить. Выжить.

5

Мэлис

Я швыряю стул через всю комнату, с недовольством наблюдая, как он не разлетается на тысячу кусочков, как мне бы того хотелось. Чем дольше продолжается это дерьмо, тем сильнее я чувствую, что раскалываюсь на тысячу кусочков.

– Да чтоб тебя, твою мать! – рычу я в пустоту, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Я делаю глубокий вдох, а затем встряхиваюсь, проводя ладонью по щетине на лице.

Времени побриться не было, но сейчас все это не имеет значения.

Мы только что потеряли еще одну ниточку. Еще одну зацепку, которая не подтвердилась. Прошло несколько дней с тех пор, как мы вернулись из Мексики, и кажется, будто мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы выяснить, где Уиллоу. Каждый гребаный день, который проходит без новостей и без решения проблемы, только усугубляет ситуацию.

Челюсть Рэнсома сжата, мускул на щеке дергается, пока он наконец не выдыхает.

– Просто… продолжим поиски, – говорит он напряженным голосом.

Виктор не произносит ни слова. Его взгляд прикован к компьютеру, а пальцы порхают по клавиатуре. Все, что он делает в эти дни, – это ищет, просеивает информацию, пытаясь отыскать зацепку, погребенную под всем этим гребаным ничем, на которое мы постоянно натыкаемся.

Он не отрывается от компьютера больше чем на пару часов, чтобы поспать, и то, как правило, только когда Рэнсом или я заставляем его. Его лицо измождено, голубые глаза налиты кровью, но он все равно продолжает работать.

И даже несмотря на все это, мы так и не нашли ее.

Раз я чувствую, что вот-вот потеряю остатки рассудка, то и мои братья чувствуют то же самое. Что бы я ни наговорил Вику, когда мы только приехали в отель, какие бы заверения ему ни давал, сейчас я забыл обо всем этом. Я чувствую себя так, словно внутри моего тела живет чудовище, которое разрывает меня на части.

Все, о чем я могу думать,– это о том, что мы ее подводим. Уиллоу полагалась на нас думая, что мы сохраним ее в безопасности, что такого дерьма не случится, а по итогу что? Мы облажались. И теперь даже найти ее не в состоянии.

Может, она сейчас страдает, мучается, а мы просто сидим тут, в этом проклятом гостиничном номере, и не можем ничего сделать.

Я бью кулаком по стене с такой силой, что по руке пробегает дрожь, а затем, тяжело дыша, прижимаюсь лбом к дерьмовым обоям.