Никакой из опробованных способов не работает, как это обычно случается. Никаких привычных паттернов. Если уж на то пошло, я еще больше погружаюсь в эмоциональное неистовство. В голове словно ураган бушует, в груди жжет. Все происходит слишком быстро и хаотично, чтобы я мог ухватиться хоть за что-то, получить назад свое спокойствие.

Ванная внезапно становится слишком маленькой. Тускло-белые стены смыкаются, я разворачиваюсь и сильно бью по одной из них. Боль пронзает руку, и это немного рассеивает шум в голове, так что я делаю это снова.

Я начинаю считать, выравнивая дыхание с каждым ударом. Вдох, выдох – один. Вдох, выдох – два. Вдох, выдох – три.

Мир сужается до боли в моей руке и ощущения липкой от влаги после душа краски. Счет растет, и я начинаю оставлять на стене кровавые полосы от трескающейся на костяшках пальцев коже. Но не останавливаюсь.

Не останавливаюсь, пока дверь не распахивается и Мэлис не врывается в маленькое помещение, оттаскивая меня от стены.

– Проклятье, да прекрати ты. – Его голос звучит даже мягко.

– Мэл…

– Я знаю, – говорит он, обрывая меня. – Я сказал тебе пойти помыться, а не в крови снова измазаться. И надень уже гребаные штаны.

Я поднимаю руку, смотрю на нее. Он прав. Костяшки пальцев превратились в кровавое месиво. По крайней мере, если придется их латать, мне будет чем занять руки.

Я смываю кровь под струей воды из раковины, а затем натягиваю уже ношенные брюки, морщась от осознания того, что слишком долго не стирал их. Я пока отказываюсь от рубашки, не желая снова надевать на себя эту заскорузлую, запачканную кровью вещь. Двигаясь по маленькой комнате, я чувствую на себе пристальный взгляд Мэлиса.

– Знаешь, – бормочет он после долгой паузы. – Вообще-то это я обычно ломаю вещи кулаками. А вот ты у нас уравновешенный и весь такой собранный.

Я фыркаю на это, но брат не ошибается.

– Я чувствую, что… не знаю. Чувствую, что распадаюсь на части. Все не так. Так не должно было случиться.

– Да. Я всё думаю о ночи перед тем, как разразилась вся эта хрень, и о том, как мы были так…

– Счастливы? – добавляю я.

Мэлис пожимает плечами.

– Да, наверное. Думали, будто время выиграли. Что дальше будет легче.

– И успокоились.

– Мы ведь думали, что этот ублюдок мертв.

– Оливия хотела, чтобы мы так думали. Она намеренно скрывала от нас правду, – говорю я ему. Я много размышлял над этим в течение последних двадцати четырех часов. – Вероятно, для того чтобы использовать его именно так, как это случилось. Они оба охотились за нами, и ему удалось застать нас врасплох, потому что мы были полностью сосредоточены на ней.

Мэлис бормочет ругательства себе под нос, проводя пальцами по темным волосам.

– Мы все исправим. Найдем ее.

Я с трудом сглатываю. Ощущаю, как то безумие, что захлестнуло меня несколько минут назад, возвращается, чтобы вновь поглотить. Но я выдыхаю, а затем снова, сосредотачиваясь на Мэлисе, а не на панике.

– Мы должны найти ее, – говорю я, и мой голос звучит хрипло даже для моих собственных ушей. – Должны. Я просто. Я…

Мой голос срывается. Я даже не знаю, какие слова пытаюсь подобрать. Я не знаю, что сказать, чтобы стало ясно, насколько это важно. Как сильно я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Ты любишь ее. – Голос Мэлиса тих, но слова кажутся странно громкими в этом маленьком, пустом пространстве. Это не обвинение, просто констатация факта.

Я делаю еще один глубокий вдох и киваю. Странно думать об этом, странно признавать, что это правда. Я, конечно, никогда не думал, что буду испытывать такие чувства к кому-либо. После смерти мамы я был уверен, что единственные люди, которых я когда-либо буду любить, – это мои братья.

А теперь…

Я киваю, соглашаясь со словами Мэлиса.

Это вызывает во мне совершенно новую бурю чувств. Потому что я и правда люблю ее. Вот в чем дело. Вот почему во мне столько эмоций. Вот почему я так отчаянно хочу ее вернуть. Вот почему, когда она пропала, мне показалось, будто я потерял частичку себя, и почему, представляя, как Трой причиняет ей боль, мне хочется снести весь мир голыми руками.

– Я так и не сказал ей, – выдавливаю я из себя, поднимая глаза и встречаясь взглядом с братом. – Я никогда… Я так долго не мог даже прикоснуться к ней, как бы сильно мне этого ни хотелось. Черт. Вот бы это дерьмо не сдерживало меня так сильно. С тобой и Рэнсомом ей никогда не приходилось сомневаться в ваших чувствах.

Мэлис фыркает, бросая на меня взгляд.

– Чушь собачья. Может с Рэнсомом и да, но со мной? Да я угрожал ей через день и выбалтывал ей всякую чушь.

Я качаю головой, от волнения мурашки бегут по коже.

– Но она все равно осталась. Она…

– Да, и она осталась ради тебя тоже. Я видел вас вместе, и как она старалась сблизиться с тобой. Думаешь, она бы сделала все это, если бы сомневалась?

Я хочу возразить, но замираю, пожимая плечами. Эмоции просто душат меня.