Мэлис кивает, стиснув зубы. Его глаза, как всегда, когда мы говорим о маме, светятся любовью и безудержной преданностью. Вик кивает, и когда я смотрю на него, он удерживает мой взгляд и тихим голосом произносит:

– Ты наш брат. Не важно, одинаковые ли у нас родители или нет. Семья – это не обязательно кровное родство. Важно, кто тебя любит.

– Аминь, твою мать, – соглашается Мэлис. – А еще важно, что настоящей семье можно доверить свою жизнь. И тебе мы всегда доверяли ее, Рэнсом.

Уиллоу тихо всхлипывает, делая шаг вперед и пряча голову у меня на груди. Я обнимаю девушку, чувствуя, как ее слезы впитываются в мою футболку.

– Я же говорила тебе, – шепчет она. – Говорила, что им будет все равно.

– Знаю, – мой голос становится хриплым, а горло сжимается. – Ты была права, ангел. Конечно, права.

Груз, о котором я и не подозревал, наконец спадает с моих плеч. Я запускаю пальцы в волосы моей прекрасной девочки, удерживая взгляд брата поверх ее головы.

Я знаю, отец рассказал мне правду о моей настоящей матери только для того, чтобы подразнить меня, чтобы залезть мне в голову и заставить сомневаться в себе. И в течение многих лет я пытался убедить себя, что есть веская причина не делиться этими знаниями с братьями. Я сказал себе, что это не имеет значения, или что я не хочу обременять их этим.

Но, по правде говоря, я был напуган.

Какая-то часть меня, пусть и маленькая, всегда боялась, что они увидят меня по-другому или будут относиться ко мне иначе, если узнают, что я всего лишь их сводный брат.

Я рад, что теперь все вскрылось. И еще больше рад, что им все равно. На самом деле я и не думал, что им будет до этого дело, но какая-то часть меня всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке, ведь я не был так тесно связан с ними, как они думали.

Но после слов Уиллоу о том, что мы якобы можем отвернуться от нее или от ее будущего ребенка, потому что его отец был чудовищем, – для меня все прояснилось.

Происхождение действительно не имеет значения.

Немного откинувшись назад, я провожу большими пальцами по щекам Уиллоу, вытирая слезы. Ее карие глаза опухли и покраснели от слез, но, как я и сказал ей, когда мы проснулись, она по-прежнему кажется мне красивой. Она всегда будет такой, черт возьми.

– Что бы ты ни решила сделать, мы тебя поддержим, – говорю я ей, заправляя ее спутанные волосы за уши. – Мы будем любить тебя. И если ты решишь оставить этого ребенка, его мы тоже будем любить.

– Правда? – Ее нижняя губа дрожит, и она прикусывает ее зубами.

– Конечно. – Я усмехаюсь, но без юмора, скорее с теплотой. – У нас с братьями был ужасный отец, я не помню свою настоящую мать, а твоя бабушка – одна из самых ужасных старух, которых я когда-либо встречал. Но мы же вышли ничего такие. Черт, да ты даже лучше, чем просто «ничего такая». Ты лучший человек, которого я знаю, ангел. Нам нравится в тебе все. А Оливия пусть катится к дьяволу. Так же, как и Трой. Твоя кровная семья, может, и хреновая, но у тебя есть мы, твоя настоящая семья. – Я вздергиваю подбородок, показывая на себя и своих братьев. – Мы здесь, с тобой, и всегда будем.

Уиллоу утыкается лицом в мою ладонь, закрывая глаза, словно пытается обрести некую опору с помощью этого прикосновения. С ее плеч спадает напряжение. Я обмениваюсь взглядом со своими братьями поверх ее головы.

Мы не сможем решить этот вопрос за один день, и уж точно не сможем исцелить ее душевную травму одним разговором.

Но что бы ни случилось, наша семья останется вместе.

* * *

После этого мы расходимся, но одеваться и приводить себя в порядок не спешим. Мы с братьями зорко следим за Уиллоу, чтобы убедиться, что она не страдает от очередного приступа утренней тошноты и не впадает в панику.

После завтрака мы решаем, что с Уиллоу на сегодня хватит впечатлений. Она утверждает, что с ней не нужно нянчиться, упирается и отказывается возвращаться в постель, ведь у нас еще есть дела.

– Мы не можем сделать перерыв. Даже ради этого. Нельзя позволить моей беременности замедлить нас, – говорит она, с вызовом глядя в нашу сторону. – Чем скорее мы найдем врага Оливии, которого сможем привлечь на свою сторону, тем скорее сможем покончить с этим. На этот раз навсегда.

На последних словах ее голос становится тише, и в нем звучит адская решимость.

И все же Мэлис, похоже, готов перекинуть ее через плечо и донести до кровати, пока Вик не предлагает компромисс.

Он расстилает лучшие одеяла и подушки на диване в гостиной, чтобы Уиллоу могла свернуться калачиком, приносит ей воду и закуски, следит за тем, чтобы у нее было все необходимое, а потом идет за своим ноутбуком, ставит его рядом с ней и принимается работать за журнальным столиком.

Она одаривает его благодарной улыбкой, и мы возвращаемся к планированию.