— Это «Астон Мартин»? — спросил он с трепетом в голосе. Он всегда любил автомобили. Я тоже, но у меня никогда не получалось хорошо с моделями.

Оглянувшись на улицу, я прищурила глаза. Знакомое ощущение в груди и тревога пронеслись у меня в голове, но я отогнала это чувство. Незнакомая машина рядом нашла прекрасное объяснение. Соседи, должно быть, пригласили гостей.

Я пожала плечами. — Понятия не имею, — пробормотала я, прежде чем сменить тему. — Как ты себя чувствуешь? — я спросила его. — Как прошло твое обследование?

Бабушка Картер подошла к нам и обняла меня, громко поцеловав в щеку.

— Доктор сказал, что уровень холестерина у него хороший, и все результаты оказались положительными.

— Это здорово, — сказала я им с облегчением. — Я так рада это слышать.

— Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? — спросил дедушка Картер с тревогой в голосе.

Я кивнула головой. — Да, со мной все будет в порядке, — сказала я ему с уверенностью, которой не чувствовала. Проводить время вдали от детей полезно, по крайней мере, я постоянно это слышала.

Несколько минут спустя я смотрела, как они все уезжают, махала им рукой, когда они проезжали мимо меня, и ждала, пока машина не исчезнет из моего поля зрения. «Астон Мартин» все еще стоял припаркованный, и на мгновение я могла поклясться, что увидела темную тень.

Господи, перестань с параноидальными мыслями , отругала я себя.

Тяжело вздохнув, я вернулась в дом. Не зная, чем себя занять, я направилась на кухню, в свое убежище. Этот любимый дом уже не будет нашим. Мне придется найти способ рассказать об этом родителям Уильяма и девочкам.

Мой взгляд скользнул по светлым кухонным столешницам и шкафам. Именно там я проводила большую часть своего времени. Мне понравилась эта комната: большие окна, выходящие на залив, и светлые шкафы, которые в сочетании с естественным светом делали эту комнату идеальной кухней. Мы с Уильямом провели столько часов в поисках шкафов, что оба смогли прийти к единому мнению. Я хотела света; он хотел натуральное дерево. Мы остановились на не совсем белых шкафах с белой мраморной столешницей в серую полоску.

Построен с любовью. Мы построили этот дом с любовью. Несмотря на неравенство и его одноразовую измену, я не могла этого забыть.

Медленно, словно прощаясь с кухней, я начала доставать из холодильника и кладовки ингредиенты для шоколадной крошки и пряников. Я хотела наслаждаться этим местом как можно дольше. Кроме того, это помогало мне избавиться от стресса — печь, готовить, готовить домашнее мороженое.

Было всего десять утра, и я, наверное, не стала бы есть печенье, но мне больше нечего было делать. Хотя большую часть времени мне нравились выходные по пятницам, сегодня я пожалела об этом. Выход на работу отвлек бы меня от всего.

Вымыв руки, я схватила разделочную доску и свежий имбирь, а затем начала его измельчать, когда раздался звонок в дверь.

— Заходите, — крикнула я, думая, что это, должно быть, вернулись родители Уильяма, потому что они что-то забыли. Постоянно что-то забывалось. Кукла, любимая мягкая игрушка, книжка-раскраска… что угодно.

Я начала ритмично резать, повторяющиеся движения уже ослабили напряжение в моих плечах. Должно быть, во мне сидел итальянец, которому нравилось возиться на кухне. Мои подруги в старшей школе съежились от этого, крича о феминизме. Но мне это понравилось, и я отказалась от этого отказаться. Даже во имя феминизма.

Я улыбнулась и подняла голову, продолжая рубить.

— Ребята, вы забыли… — мой голос затих, и мое сердце остановилось на долю секунды, прежде чем возобновило бешеное биение, в то время как мой пульс резко ускорился.

Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Нико Моррелли стоял у входа в мою кухню в сопровождении двух мужчин, похожий на темную тень в своем дорогом костюме от Армани, без единой пылинки на нем. Его присутствие высосало кислород из моих легких и лишило мой мозг всех мыслей.

Откуда он знает, где я живу? Да, эти люди, наверное, на кого-то раскапывают компромат. Адрес будет проще простого. Боже мой, Нико Моррелли в моем доме!

Я зажмурилась, каждая капля моей крови вытекла из меня. Должно быть, это был кошмар. Это было то, чего я боялась последние шестнадцать месяцев. Да, я, блин, умилила себя образами этого человека, но он должен был остаться в моей голове, а не физически находиться в моем доме.

Выпустив дрожащий вздох, я открыла глаза, все время молясь, чтобы мой разум сыграл со мной злую шутку. Наши глаза встретились, и от этого серого взгляда у меня по спине пробежала дрожь. Мне было трудно дышать, мое сердце сильно колотилось.

Этот человек не принадлежал моему дому, этому району, моей жизни.