Бывает, что отец перепьёт и превращается в неконтролируемое тело, которое падает на всё подряд. А однажды, когда мне было лет тринадцать, у него конкретно съехала кукуха. Я застала его в тот момент, когда он душил маму.

Для меня это стало самым шокирующим событием, и знатно огрело мою детскую психику. Из нежного цветочка, я превратилась в дикую колючку, действующую исключительно на эмоциях. Тогда я надела алюминиевый таз на голову отца, и проматерилась, как последний сапожник. Батя тогда в ужасе отшатнулся от мамы, а затем посмотрел на меня испуганными глазами и начал рыдать.

С того дня, отец редко употребляет. Только по праздникам и в малых количествах. А ещё он запретил себе смешивать несколько видов алкоголя.

Да уж. Надеюсь, что я просто накручиваю себя сейчас.

Звуки возни не прекращаются. И я слышу тихий голос. Это не батин и не мамы, а посторонний….

Закрываю дверь комнаты и тихо переступаю ступеньки. Добираюсь до самого низа и выглядываю из своего укрытия, и то, что я вижу, повергает меня в сильный шок.

Папа и мама сидят на коленях на полу в гостиной, их руки связаны сзади, рот заклеен армированным скотчем. А рядом с ними стоят два человека, полностью облаченных в черную одежду с капюшонами. Они стоят спиной. В руке у одного бита, а другой, нагнувшись к отцу и приставив нож к горлу, что-то шепчет ему на ухо, а тот отрицательно качает головой.

Папа замечает меня через плечо того мудака, и в его глазах столько отчаяния и страха. И я понимаю по его выражению лица, что должна бежать к машине. У папы там служебная рация и, скорее всего, оружие.

Меня всю трясет, но я, тихо пробегаю до двери, и быстро открыв её, вылетаю на улицу.

Делаю несколько шагов по крыльцу, как нечто жесткое и тяжелое обхватывает меня сзади и тянет назад к двери. Мой пронзительный крик разносится по всей округе, прежде чем мне успевают закрыть рот ладонью.

Вырываюсь что есть силы из цепких рук неизвестного мне человека, и я готова поспорить, что это мужик. Потому что его огромные руки, спрятанные под черной одеждой и перчатками, сдавливают мою хрупкую талию с такой силой, что мне не продохнуть. Я болтаю ногами в воздухе, впиваюсь пальцами в руки неизвестного, кричу в огромную мужскую ладонь, зажимающую мне рот, пока меня тащат в гостиную.

Он дотаскивает меня до родителей, но не отпускает, а я продолжаю вырываться. Замечаю сквозь частично закрывающие мне обзор волосы, как двое других поворачиваются в нашу сторону. Значит, их было не двое, а трое. Все как один в черных штанах и такого же цвета худи с накинутыми капюшонами на лица, скрытые карнавальными масками.

Нет сомнений, они все мужчины. У одного на лице маска злобного кролика со страшной кровавой улыбкой, а у другого…. Погодите-ка, маска Кейси Джонса из черепашек-ниндзя? Сомнений нет.

Этот Кейси Джонс, вернее, мудак, поворачивается в сторону лестницы и идёт туда.

Чёрт! Там Каринка наверху.

Пыхчу к ладонь третьего, брыкаясь ногами, пока тот, что в маске кролика, снова поворачивается к папе, и показывает на меня ножом….

Мама заходится в рыданиях и истерике, которая тупым звуком вырывается у неё через заклеенный рот. Отец бледнее мела, смотрит на меня, потом переводит взгляд на мужика в маске кролика и отрицательно качает головой.

Слышу, как наверху кричит Карина, а через полминуты её несет сюда тот бугай. Она плачет и дрожит. Он ставит её рядом и отпускает. Мелкая сразу подрывается и падает к маме на пол, утыкается в грудь и обнимает за шею.

Господи, смотрю на это всё, и у меня начинает голова кружиться. Может, это страшный сон? Простой кошмар.

Я сейчас проснусь, и всё будет хорошо.

Вот только я не просыпаюсь, когда мудак в маске кролика подносит нож к горлу отца и произносит полушепотом ядовитым голосом:

— Нам начать со старшей или младшей?

Они что, говорят обо мне и Карине?!

И что они вообще собрались начинать?!

Господи, да что здесь происходит?..

Мама жалобно стонет, отрицательно качая головой. Сестрёнка сильнее прижимается к ней, всхлипывая. Я же перестаю брыкаться и просто дышу, потому что мне кажется, что я забыла, как это делается!

В нос ударяет запах третьего, который стоит позади меня, удерживая за талию, и закрывает рот ладонью. Примесь табака с ментолом и чего-то древесного с цитрусовыми. Не будь я заложницей в его руках, то оценила бы этот парфюм. Он дышит мне в макушку, тесно прижимая к груди.

Слишком тесно.

Хочу отстраниться, но он не позволяет и больно сжимает талию. Останутся синяки. Хотя какие синяки? Доживу ли я до утра вообще?

Эта мысль врывается в мозг, и я просто начинаю дрожать ещё сильнее, осознавая всю ситуацию. И то, что это никакой не сон.

— Ну, так что? — повторяет вопрос отцу тот мудак с ножом.

Он отлепляет скотч с его губ, голос отца срывается в мольбе.

— Пожалуйста… только не девочек. Они ни в чём не виноваты!

— Поэтому я и предлагаю тебе выбор.

— Убейте меня, — голос его дрожит, глаза беспокойно блуждают по нашим лицам. — Они не виноваты. Я виноват. Убейте меня!