– «Было ли моим наказанием, когда я… Когда я все поняла? – Слезы мешали петь, но она упорно наигрывала мелодию и продолжала: – Больно, но я уверена, что поступаю правильно. – Музыка стала необходимой терапией. Боль – искусством. – Что я возьму с собой? Все наши истории, о которых я бы не рассказала. – Мира допела куплет и замолчала. Прикрыла глаза. И вновь ударила по клавишам. – Мне следовало знать, что любовь не всегда одинакова. Не хочу уходить, но я не могу остаться. – За нее будто пел Тристан. Он уходил. Мира не верила в переселение души, но в тот момент, порхая пальцами по клавишам, чувствовала единение с другом. Тристан прощался. Или она прощалась с ним? – И у вечности будет конец» ^[72].

Мира выплакала, казалось, всю жидкость в организме. Выпив воды, она записала на диктофон новую песню и долго смотрела на список контактов. Ханс. Именно его сейчас она хотела видеть, слышать и чувствовать. Но разве стоит беспокоить его в Рождество? Разве стоит его вообще беспокоить? Мира привыкла отталкивать людей, привыкла их терять.

Она вернулась в номер и забылась беспокойным сном. Но утром мысли о Хансе не покинули ее голову. И Мира поддалась. Будь что будет.

Она недолго высматривала его смольную макушку, острый профиль, распахнутые голубые глаза и приоткрытые губы, в нижней вновь сверкал пирсинг-обманка. Ханс в шерстяном пальто и со спортивной сумкой на плече (тоже не любит чемоданы?) стоял посреди лобби отеля и искал ее взглядом. Дейзи сидела у Ханса на руках, а заметив Миру, тявкнула на весь зал.

– Ну почему она общается только с тобой?! – возмутился Ханс, когда Мира подошла и потрепала собаку по холке. – Дейзи, как это понимать?

– Из тебя собеседник не очень, – улыбнулась Мира. Она затеребила воротник кардигана, не зная, как себя вести.

Почему Ханс приехал? Чем она заслужила еще один шанс? Она бы на его месте простила хамское исчезновение? Как ей все объяснить?

Поток вопросов, из-за которых Эльмира стояла столбом посреди лобби, прервал Ханс:

– Тебя обнять? Ты выглядишь как человек, которому нужны объятия.

От теплоты в его голосе на глаза навернулись слезы. Мира прикусила губу, чтобы не разреветься, и коротко кивнула. Новый вопрос: как он так тонко чувствует ее желания? Ханс крепко обнял Миру и прижал ее голову к плечу. Окутал ароматом хвои. Она почувствовала на щеке растаявшие снежинки. Или лицо холодили слезы? Мира всхлипнула, прикрыв глаза. Ей хотелось, чтобы вселенная на миг остановилась, позволив сохранить давно утерянное чувство безопасности.

Момент прервала Дейзи, бесцеремонно заворочавшись в руках Ханса.

Эльмира отстранилась, вытерла щеки и гнусаво уточнила:

– Ты приехал ко мне в Рождество. Как же твоя семья?

Биттнер пошел к лифту.

– Я живу на пятом, – подсказала Мира. – Спасибо, что приехал.

Ханс кивнул и нажал кнопку. Со звоном дверцы закрылись, и, пока они поднимались на нужный этаж, Ханс ответил на вопрос:

– Мы провели хорошее рождественское утро. Мама обрадовалась, что я еду к девушке, а не на очередную тусовку. Линкольн ждет тебя в гости.

– А что сказал твой отец?

Ханс помрачнел. Он поудобнее взял Дейзи и поправил сумку.

– Ничего такого… Мы говорили о работе.

– Я приеду в Америку и надеру ему задницу, – буркнула Мира, открыв дверь ключ-картой.

– С удовольствием бы посмотрел на это, – хохотнул Биттнер, кинув сумку на пол. – Думаю, мы пришли к компромиссу. Прогуляемся? Дейзи нужно на улицу.

– Я рада, что вы с отцом поговорили, – сдернув куртку с вешалки и закинув на плечо сумку, сказала Мира. – Искренне рада за вас.

– А что ты забыла в Цюрихе? Или это давняя мечта – отпраздновать Рождество в Швейцарии с самым красивым мужчиной на планете?

Мира засмеялась и закатила глаза.

– Намечается новая кличка – Скромник.

Они спустились на лифте и вышли из отеля. Вечер выдался теплым.

– Какие у нас планы? – сменил тему Ханс. Он словно понял, что Мира не способна сейчас рассказать ему правду. – Знаю, ты и Франк покупаете вредную еду и смотрите «Реальную любовь», но, раз здесь я, может, ты бы хотела попробовать что-то новое? Что ты мечтала сделать в Рождество?

Мира забрала Дейзи из рук Ханса и зарылась пальцами в мягкую шерстку. Это действовало как лучший антидепрессант. Ханс протянул поводок, и Мира, пристегнув собаку, опустила Дейзи на землю.

Они направились в центр города, стараясь держаться подальше от толпы. Был вечер, и все в Цюрихе напоминало о празднике: украшенные гирляндами деревья, суматоха в магазинах, ароматы глинтвейна, выпечки и жареных каштанов. А на главной улице стояла огромная елка, украшенная кристаллами. Мира и Ханс свернули на улочку. Там на домах сияли яркие лампы в форме звезд.

Мира начала фотографировать увиденное, а Ханс повторил вопрос:

– Так что ты мечтала сделать в Рождество?