– Давай помогу. – Присел рядом, осторожно взял одну из карт – пузатого короля. – Так мы управимся быстрее.

Ари сосредоточенно выискивала в колоде даму.

Когда все карты были разложены по принципу красная-черная и карие глаза сонливо закрывались – пасьянс успокоил ее, – я осторожно поднял Ари за плечи и повел в спальню. Покрасневшее запястье щипало.

Часы пробили полночь. Золушке пора.

Чулки, красивое белье. Прозрачная блузка, лиф, короткие шортики.

На столике у зеркала свечи и косметика. Пузырек с бордовым лаком открыт, духи перебивает запах химии. Из ноутбука – приятная лирика. Сладкоголосая латиноамериканка поет, что хочет быть хороша для него. Хочу быть хороша для тебя, Стивен. «Позволь показать мне, насколько я горда быть твоей» ^[31].

Но волшебный замок стал клеткой. Три дня в заточении. Задыхаюсь. Я не Золушка – я дикарка, и мне пора вернуться в опасные джунгли. Только там я могу быть свободной. Эта свобода восемнадцатилетней Ари показалась бы жутким сном. Теперь грезы о мире для двоих – мой кошмар.

Я поправляла убранные в пучок волосы, когда Стивен заглянул в спальню. Мягкие шаги, спортивные брюки, растянутая футболка, аромат зеленых яблок – он смыл одеколон и рабочий настрой, вновь напомнив, что у него, в отличие от меня, есть что-то свое. Работа. Друзья. Музыка.

– Зачем наряжаешься, красавица?

«Все потому, что я хочу выглядеть хорошо для тебя».

Ни черта подобного. Я ухожу. Дотянувшись до ноутбука, я захлопнула крышку: мелодия прервалась, но звучала в голове. «Хороша для тебя…»

– Стив… – Я оперлась ладонями о край столика и смотрела на Рэтбоуна через отражение в зеркале. – Ты сегодня опять ушел… в студию… уехал. – Кашлянув, постаралась преодолеть волнение. – Мне не понравилось. Не понравилось сидеть и ждать тебя. Убирать квартиру, готовить, смотреть тупые передачи по ТВ. У меня нет ребенка, нет ничего, что держало бы в четырех стенах. Я отвыкла быть… привязанной к тебе.

– Логично. – Он сел на кровать и предположил: – Ты нашла работу?

– Я не теряла работу. – Почему он смеется надо мной? Будто не знает, как я зарабатываю. – Танцую, Стивен, – пояснила я и повернулась.

Он помрачнел, сжал покрывало, сдвинул брови… Он не собирается мне запрещать, верно? Не имеет права запрещать.

– Я еду в Cotton Candy. – Выдержав паузу и его суровый взгляд, я развернулась к столику. Сгребая косметику в ящик, объясняла: – У меня выступление. Танцы – моя основная работа. Танцы, – повторяла я, словно скажи я это несколько раз, Стивен изменит отношение к моему заработку. – Нужно вернуться, пока меня не выперли за долгое отсутствие, – пробубнила я, захлопнув ящик.

Посмотрела через зеркало. Рэтбоун открыл рот, но я опередила:

– Спасибо, что купил вещей, даже квартиру, но достаточно. Не забывай, мне не восемнадцать, поэтому нет никакой необходимости…

– Я хочу тебя обеспечивать, и я в состоянии это сделать, – возразил он. И было в его голосе столько металла, что я почувствовала на кончике языка вкус железа. Кровь из прикушенной губы.

– Разве плохо, что у меня есть работа? – Я едва не хныкала, самой себе дать бы пощечину. – Мне не нужны проблемы с долгами.

– Проблемы начнутся, если ты сейчас уйдешь.

Я нахмурилась, наблюдая, как он подошел, схватил меня за локоть. Развернул. Я ударилась о его каменную грудь и отшатнулась. На висках Стивена выступил пот, зеленые глаза пылали. Никогда его таким не видела. Кто знает, как поменялся Стивен Рэтбоун за эти годы.

– Где танцы, Ари, там мужчины, наркотики, грязь, – отрывисто, сквозь зубы. – Я не для того вытянул тебя из трясины, чтобы ты вернулась гробить свою жизнь.

Наркотики. Три дня без Neon Cloud: галлюцинации пугали, а любовь Стивена придавала сил. Также я ела полезную еду, спала, отдыхала. Смогу выступить, я так долго готовилась к номеру! А после – сразу домой.

Но Стивен считал иначе:

– Раздевайся. Или мне снять твою одежду? – усмехнулся он. Посчитал, что разговор окончен, и отпустил мою руку.

Что происходит? Комплекс учителя? Чувство вины? Видит во мне девчонку-фанатку? Я раздвигала перед ним ноги в стрип-баре, а он до сих пор считает меня девчонкой!

Когда я не двинулась с места, он нахмурился.

– Никаких баров, Ари. Туда ты не вернешься.

– Мне нравится работать в стрип-баре! Танцы – моя жизнь! Это единственное, что я умею!

– Хочешь уметь.

Думает, как лучше ему: чтобы я сидела дома, а он строил карьеру. Но я не девчонка из Техаса, где он родился и вырос, я не собираюсь подчиняться, стирать тряпки, готовить обеды!