— От меня нет секретов в этой семье, capisci? (пер. с итал. «понял») — сказал Данте через мгновение, его слова были окончательными, как удар судейского молотка. — Если ты снова что-то утаишь от меня, тебе не понравятся последствия.

Я видела, как Марко сглотнул, затем кивнул.

— Capisco, Capo. (пер. с итал. «Понял, капо»)

Якопо прочистил горло, оттолкнулся от стены рядом с дверью, чтобы похлопать Данте по плечу.

— Не хочу менять тему, но я слышал, что тебя можно поздравить, cugino. (пер. с итал. «кузен»)

Как солнце, пробивающееся сквозь корку облаков после грозы, сияющая улыбка заслонила прежнее угрюмое выражение лица Данте. Он переместился, протягивая мне руку. Я пошла к нему, прижимаясь к его боку, как два щелкающих магнита.

— Si, miei Fratelli, vi present mia moglie, — гордо объявил он.

Да, братья мои, познакомьтесь с моей женой.

Марко задохнулся так сильно, что поморщился от боли, затем тихонько засмеялся и прокричал:

— Auguri!

С наилучшими пожеланиями.

— Спасибо, Марко, — сказала я, когда Яко шагнул вперед, чтобы пожать руку Данте и снова поцеловать меня в щеку. — Спасибо, Яко.

— Все произошло быстро, — заметил Яко.

Данте бросил на него взгляд, но я не стала возмущаться.

— Да.

— Когда ты знаешь, ты знаешь, — сказал Марко драматически мудрым голосом.

Я рассмеялась, наполненная довольством, несмотря на неизвестность, потому что мне было приятно снова находиться с мужчинами, которые казались мне семьей.

Елена

Мы вошли в здание Смит-Джеймсон через запертую дверь на станции метро в трех кварталах от квартиры Данте. Очевидно, под городом была целая серия туннелей, сделанных из заброшенных станций метро и недействующих железных дорог, и Данте каким-то образом знал эту систему вдоль и поперек. Мы не хотели, чтобы нас увидели полицейские или кто-либо другой, кто мог наблюдать за зданием, прежде чем Данте получит возможность поговорить со своей командой.

Квартира была такой же, какой мы ее оставили, чистой и опрятной, потому что Бэмби не позволила ей запылиться или застояться, даже пока нас не было.

Яра, Чен, Адди, Торе и Фрэнки ждали нас в гостиной. Мы приветствовали друг друга, как давно потерянные родственники, целовались и обнимались, прежде чем занять места вокруг кофейного столика. Мы с Данте сидели на длинном диване рядом с Адди, который все еще восстанавливался после перелома ребер, его бугристый нос стал еще более кривым после побоев, которые он получил от ирландской мафии, когда они похитили меня.

— Ты меня удивила, — сказала Яра, приветствуя меня. — Ты должна гордиться, для этого нужно многое сделать.

— Я приму похвалу, если вы расскажете мне, как мне это удалось, — проворчала я.

— Я не думала, что ты способна полюбить такого мужчину, как он. — она казалась мрачной, почти меланхоличной, когда протянула руку, чтобы сжать мое плечо. — Я рада, что ошибалась.

— Я тоже, — сказала я, потому что ее слова показались мне благословением, о котором я даже не подозревала.

Мы проговорили несколько часов.

Нам нужно было обсудить так много вопросов: как действовать в ситуации с ди Карло, как избавиться от крота, что делать с делом по закону РИКО и как я должна действовать в качестве новой жены Данте. Он утверждал, что я должна оставаться в тени и предоставить все его людям.

Но я была бойцом и ни за что не стала бы сидеть сложа руки, пока другие сражаются, защищая его и нашу семью.

После этого он довольно быстро сдался.

Когда мы закончили, уже стемнело, и только знакомые огни городского пейзажа освещали вид за окнами от пола до потолка. В какой-то момент мы заказали китайскую еду, и Адди настоял на рождественской музыке, потому что сегодня было 23 декабря, и Данте должен будет сидеть в тюрьме на самом празднике.

Мы танцевали под «Buon Natalie» Нэт Кинг Коула, Данте кружил меня, пока у меня не закружилась голова, и я не могла стоять без его объятий. Мы выпили столько бутылок вина Кьянти, что мой язык окрасился в красный.

Мы праздновали.

Это казалось единственным подходящим способом попрощаться с человеком, которого мы все любили.

Незадолго до полуночи Данте вытащил меня на террасу подышать холодным воздухом. Мы стояли на каменной балюстраде и смотрели на огни города.

— Я всегда чувствую себя королем, глядя на этот город, — сказал он, обхватив меня руками за бедра и прислонившись к моей спине. — С первой секунды, как я сошел с самолета, я хотел, чтобы этот город стал моим.

— Так и есть, — сказала я ему. — И будет снова.

— Даже если нет, любовь к тебе стоила того, чтобы лишиться всего этого.

— Не говори таких вещей, — умоляла я, прижимаясь к нему поближе, его тепло было прямым контрастом с лютой холодной нью-йоркской зимой. — Это делает невозможным отпустить тебя.