Я плавно отстранилась, повернулась и поправила свою сумочку на плече, направляясь к двери. Фрэнки последовал за мной, больше тенью, чем человеком.

— Этим ты ничего не добилась, кроме как склонила шляпу, мисс Ломбарди, — обратился ко мне Деннис, когда Фрэнки открыл дверь, и я вышла вслед за ним. — Ты должна следить за собой, пока не умерла так же, как твой отец. Знаешь ли ты, что его нашли в доме в Бруклине, застреленным, как преступник, которым он был?

Я слегка рассмеялась, сделав паузу на мгновение, чтобы сказать:

— Ты это общество, в котором ты находишься, Деннис. Я бы побеспокоилась, чтобы ты не стал таким же, как твой лучший друг детства.

Фрэнки быстро закрыл за мной дверь и стремительно двинулся по коридору, пока гид не вернулась и не попала на допрос к Деннису. Мы перехватили ее у стойки регистрации и вежливо отказались от тренировочного отсека, после чего собрали свои вещи и ушли.

Только когда мы благополучно разместились в Феррари Данте, я издала торжествующий смешок с оттенком раздражения.

Когда я повернула голову к сиденью, чтобы посмотреть на Фрэнки, он улыбался.

— Ты видел? — спросила я, задыхаясь. Он кивнул. — Я тоже. — я потянула сумочку к себе и достала из ее недр ручной пистолет Денниса. — Не могу поверить, что это сработало.

— Высокий риск, высокая награда, как всегда, говорит Босс. Он бы гордился тобой.

Я вздохнула:

— Будем надеяться, что он сможет сказать мне это лично скорее раньше, чем позже.

— Я тоже горжусь тобой, — сказал он, бросив на меня косой взгляд. — Мы все гордимся. Было чертовски интересно наблюдать за тем, как ты входишь в роль в последние несколько месяцев. Ты должна знать, что мужчины любят тебя из-за тебя, а не потому, что ты жена Ди. Они начали падать, когда ты его возненавидела. — он засмеялся. — Я думаю, для Адди и Марко это произошло в тот момент, когда ты отказалась переехать в квартиру. Они никогда раньше не видели, чтобы кто-то, кроме Торе или меня, противостоял ему.

Казалось, все знали, что в моей груди пустота, потому что Данте забрал мое сердце с собой, когда сдался полиции, и они сознательно и последовательно заполняли пустую полость собственной любовью.

Это заставило меня понять, как мне повезло и даже как мне всегда везло.

Удивительно, как горечь может ослепить ко всему остальному.

Когда я ехала с Фрэнки по дороге в квартиру, чтобы встретить Рождество без Данте, я решила не забывать о том, как много я должна быть благодарна за каждый день. Даже если он не вернется ко мне целую вечность, у меня будет еще достаточно поводов для радости, и именно Данте научил меня этому.

Елена

Было странно находиться в квартире без Данте. Внезапно суровая черно-белая цветовая гамма показалась обыденной и безжизненной без его живого духа, оживляющего комнаты. Ребята, похоже, почувствовали, что я в меланхолии и нуждаюсь в пространстве, поэтому они ушли куда-то, оставив меня в гостиной, безучастно глядя на закрытые двери патио.

Эта квартира хранила столько важных воспоминаний для нас с Данте: балкон, где мы впервые поцеловались, гараж, где он взял меня в первый раз, где я испытала первый в жизни оргазм, пианино, на котором он играл на мне, а я играла на клавишах.

Я села за Стейнвей и подняла глянцевую крышку. Руки мягко опустились на слоновую кость, легкие, как перышко, естественное движение, заставившее душу запульсировать.

Музыка пришла без приглашения, она лилась через меня, будто я была одержима ее духом. Я вспомнила о своей молитве Аполлону в Неаполитанском соборе, о своих обещаниях вновь играть, потому что Кристофер не должен иметь права разрушить ее для меня.

Играя, я думала о Данте, позволяя музыке выразить мою печаль о том, что его больше нет, и мою благодарность за то, что он вообще существует.

Солнце двигалось по небу, проваливаясь под корку возвышающихся зданий, оставляя после себя размазанный гобелен розовых и оранжевых оттенков. Они медленно исчезали, тени удлинялись, а темнота опускалась на город, как саван.

И все же я играла.

Я играла, пока мои пальцы не свело судорогой и запястья не заболели, пока мой живот не заурчал громче, чем ноты, которые я выбивала.

Но я остановилась только потому, что услышала свое имя.

— Елена.

И голос, назвавший это имя, был настолько дорог мне, что пропитал мой туман.

Моя голова поднялась, глаза расширились, когда они упали на маму.

Но она была не одна.

Себастьян стоял рядом с ней с вещевым мешком через одно плечо, а Бо по другую сторону, держа в обеих руках сумки с продуктами.

Мое дыхание застряло на чем-то в горле.

Что-то, от чего мне хотелось плакать, хотя это было прекрасно.

Мои люди были там.