— Как я уже сказал, меня такие вещи не волнуют. Она чертов персик, изменила дерьмовую удачу Бака к лучшему. Я думаю о ней все, так что какая разница? — Он посмотрел, как я впитываю его убедительную, но странную байкерскую философию, и кивнул. — И, просто чтобы сказать, у тебя их будет больше, если ты будешь держаться за моего сына. Парень — та еще штучка.

— Кстати, спасибо — быстро сказала я, чувствуя, что он уже почти закончил со мной. — За вчерашнее. Уильям оказался на удивление настойчивым.

Его взгляд прошелся по мне.

— Не так уж и удивительно.

— Это хорошо, но на самом деле, он не особо заботился обо мне, когда я жила с ним, так что я не понимаю, почему он заботится об этом сейчас.

— Мужчины не любят терять то, что им принадлежит, особенно если это хорошенькая маленькая учительница с нахальством, но с серьезной жаждой угодить. Его гордость уязвлена, а такой мужчина, как Вилли-бой, этого не потерпит. Я работаю над кое-чем, чтобы он получил чертову картину, но пока он думает, что ты со мной, и, поскольку он адвокат и умный человек, он отступит.

— Я думаю, не только Уильям думает, что я с тобой. — рискнула я, думая о тех носах, прижатых к стеклу во время нашей перепалки на парковке.

Мне пришло в голову, что многие события, изменившие мою жизнь, произошли со мной на парковке.

Зевс пожал своими могучими плечами.

— Какое мне дело до того, что люди думают, будто я заполучил себе какую-то горячую учительскую задницу?

— Кинг не против такой инсинуации?

— Пока.

Я болезненно сглотнула, но не стала оспаривать его неопределенный и пугающий ответ.

Я встала и отошла от мотоцикла, потому что, несмотря на то, что меня передернуло, было ясно, что он сказал свое слово и собирается уходить. У президента клуба были дела поважнее, чем помощь даме в ее саду, но я глубоко оценила, в каком-то странном смысле, то, что он нашел время, чтобы утешить меня, дать мне свою точку зрения на ситуацию. Меня также взволновало то, что у меня, по сути, было его родительское согласие на то, чтобы трахнуть его сына

Крессида

Это было позже, после целого утра и дня, проведенных за работой в моем беспорядочном саду бок о бок с мужчинами, которые были, осужденными или нет, преступниками. Тем не менее, я обнаружила, что очарована одним за другим, пока мы трудились над землей. Я гадала, связано ли это с тем, что нас объединяет что-то элементарное, как земля и тяжелый рабочий день, потому ли, что я чувствовала себя обязанной им за их благотворительность, и им было достаточно любопытно узнать о моих отношениях с Кингом, чтобы быть внимательными, или потому, что Кинг собрал самых харизматичных из своих солдат, чтобы склонить меня на темную сторону, чтобы убедить меня, что по крайней мере одно из препятствий на пути наших отношений — его преступная семья — было несущественным.

Это было после того, как я приготовила им всем свою знаменитую свинину, которую я, к счастью, уже мариновала в холодильнике и поставила в медленноварку, прежде чем помочь ребятам во дворе. Они поглотили свинину, сало и сэндвичи с булочками бриошь, которые я им приготовила, уничтожив продукты, которые я планировала использовать в своем плане питания на следующие несколько недель, менее чем за полчаса. Я никогда не видела, как ест группа взрослых мужчин, и это было одновременно страшно и волнующе — быть той, кто их кормит. Все они молча поглощали еду и чипсы, которые я разложила, большинство даже съели немного простого зеленого салата, который я приготовила, а потом хвалили меня, ворча, похлопывая по животу и искренне улыбаясь. Это было более приятно, чем все изысканные блюда, которые я готовила Уильяму во время нашего брака.

Поэтому, когда Нова продолжал приставать ко мне, несмотря на рычание Кинга, Бак отрыгивал так громко, что буквально сотрясал стол, сумасшедший байкер по имени Лаб Рэт напился как скунс какой-то таинственной жидкости, которую он хранил в инкрустированной драгоценными черепами фляге у бедра, и начал говорить причудливыми загадками, я только смеялась. Я смеялась, потому что это было похоже на жизнь, и мне это нравилось.

Кинг наблюдал за мной весь ужин, его гнев был скрыт или забыт, его глаза ярко светились, когда он показывал мне кусочек своей семьи. Казалось, они манили меня ближе, приглашая принять его семью как свою собственную. Я знала, что он отдаст мне все в своей жизни, без стеснения, совершенно щедро. Я также знала, что он не будет ожидать взамен слепого послушания, ужинов на столе ровно в шесть вечера, стирки и складывания белья в ящики, как будто оно никогда не было испачкано. Кинг хотел, чтобы я жила, и он просто хотел иметь возможность помочь мне в этом.