Я отстранилась от него только для того, чтобы поправиться и произнести слова ему в губы. — Ты спросишь меня сегодня, завтра, вчера, в любой день с тех пор, как я встретила тебя, когда мне было шесть лет и я даже не знала, что такое любовь, я бы сказала тебе да, Лайонел Дэннер.

— Да, — сказал он ласково, долго и медленно, как делал, когда я говорила ему что-то стоящее.

Потом он поцеловал меня.

Он поцеловал меня в манере, которая говорила о заботе и безопасности, сексуальности и чувственности, любви и любви. Он целовал меня так, словно играл для меня музыку, более красноречиво, чем можно было выразить словами.

— Да, — повторила я его тоном, когда он отстранился, чтобы надеть чертовски классную золотую розу на мой безымянный палец, и я официально обручилась с любовью всей моей жизни. — Да.

Восемь лет спустя

Бах Бах бах.

На четырех акрах земли за нашим домом раздались выстрелы, листья зашуршали на деревьях, когда птицы улетели, а несколько лошадей, которых мы держали, издали высокое протестующее ржание. Святой только смотрел на меня, лежа у меня под ногами, а я сидел на заднем крыльце, прижавшись задницей к качалке, которую Крессида купила на нашу последнюю годовщину свадьбы. Мою собаку не смущали звуки выстрелов, он знал, что его люди дома в целости и сохранности, что единственное, чего можно было опасаться — это вполне реальная возможность того, что моя жена превратит наших детей в чокнутых с оружием.

Я погладил свою собаку по голове, сделал глоток холодного ванкуверского лагера и посмотрел на свою семью, собравшуюся в дальнем левом углу крыльца. Харли-Роуз согнулась почти вдвое, чтобы поговорить с шестилетним Кэшом о безопасности оружия, наша маленькая девочка, слишком маленькая, чтобы сама обращаться с оружием, стояла с ним, надутая с заплаканным лицом, все еще держась за свою истерику, на которую способна только дочь Харли-Роуз.

— Ты просишь об этом, показываешь им, как обращаться с оружием, — сказал Лисандр, выходя из дома с двумя недавно открытыми бутылками пива между пальцами, — Не уверен, что я знаю, что любой другой ребенок спит с пластиковым пистолетом, как будто это мягкая игрушка, как это делает Тэс.

— Ага, — согласился я, бесконечно забавляясь тем фактом, что Тэсмин настояла на том, чтобы спать с ярко-розовым водяным пистолетом, который мы купили ей на ее четвертый день рождения, — Она немного помешана на тренировках.

— Не уверен, что я тебе завидую, чувак, — сказал он, прислонившись к перилам, скрестив одну ногу над другой и сложив толстые руки на груди.

К тому моменту он вышел из тюрьмы уже более десяти лет, но его вид никогда не покидал его. В глубине его глаз по-прежнему отражался ужас, опасная угроза в каждом его свернутом движении и прищуренном взгляде, как будто он не умел быть пугающим, как будто он даже не доверял миру в достаточной мере, чтобы даже попытаться.

Я ненавидел это за него. За последние несколько лет у нас сложилось маловероятное партнерство, и теперь, когда он переживал личную бурю дерьма, я был полон решимости подставить ему спину.

— Ты дашь себе шанс влюбиться в женщину, от которой у тебя перехватит дыхание и которая вернет его тебе на следующем такте, ты поймешь достаточно, чтобы завидовать, — сказал я ему.

Он засмеялся. — Ковбой-мудрец сидит на своих гребаных качелях на крыльце, пьет пиво со своим верным спутником у его ног, его женщина счастливо играет с детьми, которых она ему подарила… Да, чувак, может быть, я доберусь туда однажды.

Он не поверил, я слышал это в его голосе, но пропустил мимо ушей.

Это настигло всех нас: Зевс, Кинг, Бэт, черт, даже Нова был по эту сторону его долгой и счастливой жизни, и если это не доказало, что любой мужчина может сильно влюбиться, тогда ничего не могло.

— Папочка, — закричала Тэс, подбежав ко мне на своих маленьких ножках, с развевающимися прядями светлых волос, — Папочка!

Я не ответил. У моей девочки была манера кричать на меня, даже когда я был рядом с ней. Сначала меня это беспокоило, может быть, она боялась, что я брошу ее или что-то в этом роде.

Харли-Роуз решила, что это нечто совсем другое, что моя маленькая девочка гордится своим папой и хочет прокричать об этом всему миру. Ей было знакомо это чувство, сказала она, глядя мне в глаза огромными аквамариновыми голубыми глазами, потому что она испытывала такую же гордость с тех пор, как я сделал ее своей.

— Когда придут остальные? — спросил Лисандр, когда Тэс вбежала по деревянным ступеням и бросилась мне в объятия.

Я запечатлел поцелуй в ее ароматных цветочных волосах. — В любое время.

— Было время, когда ты говорил мне, что мы оба будем на вечеринке по случаю дня рождения с гребаными Падшими, я бы не сказал тебе, что ты сошел с ума.