Лицо папы слегка потеплело, когда он посмотрел на меня, стоящую между ног моего мужчины у барной стойки, где мы ели.

— Зови меня Зевс, — сказал он.

Мое сердце согрелось красотой этого подарка, и я почувствовала, как Дэннер напрягся, а затем смягчился рядом с ним, осознав это.

— Теперь готовьте свои задницы, нам нужно добраться до чертовой больницы, — крикнул он, прежде чем снова исчезнуть в коридоре.

Дэннер одарил меня ошеломленным взглядом. — Думаю, нам лучше одеться.

Я рассмеялась, чувствуя себя более беззаботной, чем когда-либо прежде.

Папа поехал на байке в больницу, а мы последовали за ним на Мустанге Дэннера. Мы не разговаривали, пока он ехал. Вместо этого я составила плейлист из песен для нашей истории любви и играла его для него до выхода на сцену. Когда мы припарковались, Дэннер повернулся ко мне, взял мою голову руками и поцеловал меня, долго, медленно и страстно.

— Не изменил бы ни гребаного момента с тобой, это привело нас сюда, — сказал он мне, потирая большими пальцами мои щеки.

— Даже ту часть, где я зарезала тебя ножом? — спросила я, даже не пытаясь сдержать улыбку.

— Ничего, — сказал он так свирепо, что мое чувство юмора испарилось, — Ни одной гребаной секунды.

На этот раз я поцеловала его, быстро, крепко и сладко.

Стук в окно заставил нас оторваться друг от друга, но я нахмурилась, увидев, как папа наклонился, чтобы хмуро взглянуть на нас.

— Целуйтесь в свое гребаное время, мои дети уже здесь, — приказал он, прежде чем повернуться и пройти через парадные двери больницы.

Мы последовали за ним и поднялись на лифте в родильное отделение. Я никогда не видела папу таким взволнованным, с электрическими глазами и беспокойным телом, перекатывающимся и двигающимся, как боец, выходящий на ринг.

— Ты в порядке, папа? — спросила я, протягивая руку, чтобы взять его массивную, покрытую шрамами ладонь.

Он сжал ее и признался. — Никогда в жизни я так чертовски не нервничал.

— Ты шутишь, — усмехнулся Дэннер.

Папа пронзил его взглядом, но мой мужчина даже не моргнул.

Боже, он был сексуален.

— Моя девочка вот-вот родит двоих малышей. Я заставил Кертонса провести исследование, и это дерьмо очень быстро становится опасным для матери.

— Пап, с Лулу ничего не случится, — мягко сказала я ему.

Но я знала, что это был кошмар, который он пережил раньше, и его резкая энергия не рассеется, пока он не увидит ее воочию.

Двери лифта открылись, и мы все вышли, мои мужчины соединились со мной посередине. Мое сердце дрогнуло, а затем расположилось в моей груди более комфортно, чем когда-либо прежде.

— Идем дальше, — пробормотал папа, уже отпуская мою руку, чтобы его длинные мощные бедра могли нести его по коридору быстрее, чем глаза.

— Гарро нервничает, никогда не думал, что доживу до этого дня, — пробормотал Дэннер.

— Ты и мой отец в одной комнате, не ссоритесь, не могу сказать, что я когда-либо думала, что доживу до этого дня, — заметила я.

Он засмеялся и продолжал смеяться, пока мы завернули за угол и увидели всю команду Падших, растянувшуюся в зале ожидания.

Я замерла.

Десятки глаз устремились ко мне, вес их коллективного взгляда, как опускающийся песок, засасывает меня вниз.

Я не знала, что делать.

Я хотела извиниться, но я была дерьмова в извинениях.

Я хотела обнять их, но не знала, позволят ли они мне.

Так что я стояла как идиотка и таращилась.

Кинг двинулся первым.

Он соскочил со своего места и пошел ко мне, его походка ускорилась, удлинилась, пока не превратилась в бег, а затем он вырвал меня из хватки Дэннера и подхватил на руки.

Запах его, свежего воздуха и теплого белья ударил мне в нос, и тут же потекли слезы. Я зарылась лицом в его пышные золотистые волосы и держала себя в руках, когда мое сердце взорвалось в груди, приливный поток ликующего облегчения пронесся по моему опустошенному телу, как дождь по пустыне.

— Харли, — прохрипел он, мягко покачивая меня взад-вперед на руках, мои ноги болтались и раскачивались, как маятник, — Черт возьми, добро пожаловать домой.

Я разразилась громкими, неудержимыми рыданиями, которые сотрясали все мое тело.

Успокаивающая рука пробежала по моим волосам, и рядом с моим ухом прозвучал сладкий голос. — Моя милая Харли-Роуз.

Я закричала громче, моя рука слепо потянулась, чтобы схватить Кресс и заключить ее в наши объятия. Она обняла нас и держала так же крепко, как и мы ее.

— Детка, — сказала Лайла, прижимаясь ко мне с другой стороны и обнимая меня за талию, — Чертовски скучала по тебе.