— Всегда говорил, что у копов нет чувства юмора, но ты годами доказывал, что я ошибаюсь, — он покачал головой, откинул назад выбившуюся прядь волос и наклонился вперед, опираясь на предплечья, — Она оставила тебе записку.

— Что?

— Харли, они с Кингом делали это, когда были детьми. Оставляли друг другу записки в странных местах, в обуви, книгах и тому подобном. Вчера вечером Кинг вернулся домой, нашел в замочной скважине входной двери записку, которая привела его к записке, которую она оставила в своей квартире, спрятанной в потолочном вентиляторе.

Он мотнул головой на поднос, прикрепленный к моей кровати, и повернулся вправо от меня.

«Мне жаль, что я ударила тебя ножом. Мне жаль, что я сказала, что ты никогда не волновал меня. Верно обратное. Я посылаю все к черту, я обжора, я шлюха, зависимая от секса, когда дело касается тебя. Но я разобью свое собственное сердце миллион раз, если это значит оставить тебя в живых. Поэтому я ранила нас обоих, чтобы спасти тебя. Я просто надеюсь, что ты сможешь простить меня.

ХХ.

Твоя Рози.»

Я оторвался от записки незрячими глазами и увидел, что Рози стоит над моим телом, по ее лицу текут слезы, а в глазах читается болезненная решимость. Я вспомнил странную вибрацию, которую она испускала, когда вошла в дверь, как она целовала меня отчаянно, агрессивно, как будто никогда не насытится.

— Девочка знала, что делала, — прервал Гарро, ткнув подбородком в мое забинтованное плечо и верхнюю часть левой груди, — Проткнула тебя близко к сердцу, чтобы они знали, что она не шутит, но ничего важного. Ты будешь лечиться, тебе понадобится терапия для плеча, но тебя прооперировали час назад и сказали, что ты будешь в порядке.

— Кто меня нашел?

— Она отправила Крессиде сообщение с какого-то левого номера, сказав, что может встретиться по твоему адресу, если она хочет поболтать. Кресс мягкая на ощупь, поэтому, хотя мы и избегали ее, Кресс пошла. Приехала, когда мотоциклы уже отъезжали, позвонила Кингу из машины и вызвала скорую изнутри, когда увидела, что ты истекаешь кровью.

Иисус Христос.

— Теперь, когда с этим все покончено, почему бы тебе не рассказать мне, какого хрена ты и моя дочь занимались последние два месяца? — прорычал он, опираясь на мощные руки, чтобы приблизиться к моему лицу. — Может быть, я и приземленый сейчас, но я такой парень, который не будет против добавить к твоим страданиям.

— Господи, Гарро, меня только что зарезала любовь всей моей гребаной жизни, почему бы тебе не дать парню минутку? — я огрызнулся на него, затем вздрогнул, когда потянул себя за плечо.

Он уставился на меня с неподвижностью хищника, готового нанести удар. — Любовь всей твоей гребаной жизни?

Черт, по крайней мере, я уже был в больнице, чтобы они могли вернуть меня к жизни после того, как Гарро попытается меня убить.

Я тяжело вздохнул. — Ага, Гарро, ты думаешь, я такой мужчина, что не могу любить женщину, которой она является? Потому что я знаю, что она твоя дочь, но я заботился о ней как о девочке, присматривал за ней, когда она была подростком, а теперь люблю ее как женщину. Она в каком-то смысле моя, честно говоря, мне плевать, одобряешь ты это или нет. Она останется моей.

— Ты говоришь это, лежа на больничной койке с ножевым ранением, которое она тебе нанесла, — заметил он, но в его голосе была ухмылка, и я увидел, как он провел большим пальцем по своему толстому обручальному кольцу, зная, что он меня поймал.

— У нее был невозможный выбор, и она сделала его единственным способом, который мог сделать кто-то такой храбрый и преданный, как Харли-Роуз. Она причинила мне боль, чтобы спасти меня и свою семью. Она снова и снова разбивала собственное сердце, чтобы убедиться в этом.

— Думаю, тебе лучше рассказать мне сейчас, Дэннер, — прорычал он, — И скажи мне, через какое дерьмо она заставила себя пройти ради меня и моих людей, и, черт возьми, почему она это сделала? — я запрокинул голову к потолку и впервые в жизни рассказал все Зевсу Гарро.

В течение следующих нескольких дней я выздоравливал болезненно, хотя и не в больнице.

У меня было много посетителей.

Моя мать была там часто, так расстроенная из-за раны, что у меня не хватило духу сказать ей, что это сделала Харли-Роуз.

Моя мать любила Харли-Роуз. Она любила Кинга.

Она никогда до конца не понимала динамику между Дэннерами и Гарро, хотя была одной из нас, и за годы разделения между нашими двумя фракциями она жаловалась, что скучает по детям.

Она хотела большую семью, детей и животных, бегающих по округе, как это было на ранчо ее родителей за пределами Энтранса, то самое, которое она подарила мне на выпускной.

Отец не хотел.

Он хотел одного идеального сына и получил его.