Дэннер был лучшим человеком, которого я знала, и он любил меня.

Действительно любил меня.

Слезы скапливались в глубине моих глаз и скатывались по моим щекам.

Я прижала его к себе, целуя со всей своей свирепой страстью к нему, и осторожно провела одной рукой через стойку к разделочной доске. Мои пальцы сжались вокруг прохладной рукояти, вес ножа был так похож на тесак, но ситуация так отличалась от той, что была с Крикетом, что на мгновение я заколебалась.

Я отстранилась от него, чтобы он мог видеть мои глаза, полные слез и обломков разбитого сердца, и прошептала. — Мне так жаль.

Затем я вонзила тяжелое лезвие в его мягкую плоть.

Его дыхание застыло в горле, его губы оторвались от моих в ошеломленном замешательстве.

Я соскользнула со стойки и мягко оттолкнула его, чтобы отступить назад.

Он покачнулся, его рука потянулась к оружию, торчащему из верхней левой части его груди.

— Рози, — прошептал он, и в этом слове было столько недоумения, что мое сердце сжалось под его тяжестью, и я зарыдала, — Зачем ты это делаешь?

Я этого не делала. Я уже сделала это.

Но я сказала. — Я никогда не волновалась о тебе, Дэннер, — потому что я не хотела, чтобы он встал и последовал за мной, если бы мог, если бы он был настолько глуп, чтобы сделать это после того, как я насадила его на нож, как свинью.

Я видела, как он попытался сделать шаг вперед и упал на бок, ударившись о землю противоположным плечом и с мучительным стоном перекатившись на спину.

Хиро рявкнул на меня, рыча и тявкая рядом со своим хозяином, не зная, являюсь ли я угрозой или тоже подвергаюсь нападению.

Я не знаю, чего я ожидала, кроме того, что я всегда думала о Лайне как о бессмертном, древнем божестве, сделанном из плоти и костей, но одушевленном чем-то более сильным, более верным духом, чем когда-либо обладали простые смертные. Думаю, именно поэтому я была так ошеломлена, когда красная кровь потекла из раны, выбитой на его мускулистой груди, и хлынула шелковистыми потоками на его грудь.

Я моргнула при виде Дэннера, пойманного, как муха, в паутину собственной липкой крови. Затем я снова моргнула, увидев толстую рукоятку ножа, торчащую из его плоти.

Нож, который я воткнула туда сама.

Я хотела пойти к нему, доказать ему, что мы еще не современный пересказ «Ромео и Джульетты», что я не позволю ему умереть и что я не решусь убить себя, если он это сделает.

Но это было бы ложью.

Поэтому вместо этого я вытащила свой телефон из заднего кармана, сделал снимок, как Дэннер лежал в шоке, истекая кровью на полу, а затем вышла из дома и села на байк Жнеца сзади.

— Хорошая девочка, — похвалил он, когда я показала ему фотографию.

Но слова были кинжалами в моих ушах.

Потому что я знала, что что бы ни случилось, я больше никогда не буду хорошей девочкой.

Дэннер

Я знал еще до того, как открыл глаза, что произошло, но я не знал, был ли я жив или мертв. Часть меня надеялась, что я мертв. Если бы я мог по уши влюбиться в женщину, способную буквально вонзить нож мне в сердце, смерть была бы самым большим умиротворением, на которое я мог надеяться. В противном случае я проведу остаток своей жизни, как сумасшедший археолог, просматривая каждый квадратный дюйм моего прошлого с Харли-Роуз, чтобы увидеть, где я ошибся.

Я не хотел верить, что она сделает что-то подобное со мной, конечно, я не верил, но у нее не было разумного оправдания, чтобы ударить меня чертовым ножом для резки мяса, не так ли?

— Ты открываешь свои глаза, мы можем быстро поболтать, и я могу вызвать врача, чтобы он проверил тебя.

Блять.

Это было официально.

Я не был мертв.

Не могло быть правдой, что я жив, потому что я прожил хорошую жизнь, я не заслуживал попасть в ад, и это было единственное место, достаточно жестокое, чтобы связать меня вечным проклятием с человеком, который был врагом моей карьеры.

Зевс Гарро.

Я раздвинул свои рассыпчатые веки, и, конечно же, он сидел в смешном маленьком оранжевом кресле рядом с моей больничной койкой. Он выглядел грубым, с несвежими мешками под глазами, его обычно развеваемый ветром спутанный каштановый с золотом волос больше, чем его обычный беспорядок.

— Выглядишь дерьмово, — прохрипел я.

Он запрокинул голову и рассмеялся так же, как и Харли-Роуз.

Боль осветила мое тело световой доской, сконцентрировавшись в сердце и пульсирующей ране под левой ключицей.