Итак, я глубоко вздохнула и решила быть эгоисткой, какой могла быть только я.

Я решила насладиться единственным моментом, который у меня когда-либо был с ним, когда я могла свободно любить его.

— Да, и что? — я сказала это, дерзко, потому что ему это нравилось, и я знала это. — Не то, чтобы ты меня тоже не любил.

— Да, это правда, — тотчас же согласился он с тем долгим, медовым акцентом, который он использовал, когда я говорила что-то, что его задевало, — Я люблю тебя и знаю, как большинство людей знают, что солнце встает на востоке и садится на западе, что байкеры знают звук труб Харлея, а копы знают разницу между чертовски правильным и чертовски неправильным, что мы с тобой созданы друг для друга.

— Черт, — выдохнула я сквозь поток слез, нахлынувших на мои глаза, — Ты снова заставляешь меня плакать. Господи Иисусе, что со мной не так в последнее время?

Дэннер слегка прикусил улыбку, но затем сдался и поразил меня красотой своей широкой улыбки, складок на его щеках и прижавшихся к его блестящим глазам. Мне даже нравились его крепкие квадратные зубы, такие белые на фоне его кожи.

— Черт, — повторила я снова, чувствуя себя подавленной почти до истерики, — Я чувствую, что могу упасть в обморок или что-то подобное.

Его голова откинулась назад, когда он рассмеялся, обнажая длинную линию горла. До этого момента я никогда не думала, что мужской кадык может быть таким чертовски сексуальным. Прежде чем я смогла вырваться из ступора, он оказался на мне, подняв меня в воздух, так что я инстинктивно обвилась вокруг него.

— Ты любишь меня, Рози? — спросил он, глядя на меня с беззаботной радостью, с мальчишески открытым лицом.

Я хотела разорвать его на куски, превратив зубы и пальцы в когти. Я хотела слишком крепко держать его львиное сердце в своих руках и чувствовать, как оно бьется и пульсирует для меня, против меня. Я хотела разобрать его на куски, кровавые куски, чтобы удовлетворить свою жгучую страсть, мою сокрушительную ярость из-за изменений, которые он произвел в моей жизни и во мне.

Но потом… Мне захотелось сесть, скрестив ноги, посреди этого беспорядка, разгладить когтями, провести пальцами по неровным краям его тела и снова собрать его вместе. Я хотела проследить очертания каждой из его конечностей, связать воедино его мышцы и вставить его кости в суставы. Я хотела вшить себя в каждый атом его ДНК и жить там вечно, неразрывно связанная с ним, так что, если какая-то сила попытается оторвать меня, как я знала, им придется убить его, чтобы разлучить нас.

Это был ужасный способ любить кого-то, но именно так я относилась к Лайонелю Дэннеру, и я знала, что это никогда не изменится.

— Ага, Лайн, — сказала я, положив руку на его крепкое лицо, — Я чертовски люблю тебя, ясно?

Я задохнулась, когда он скользнул вниз по своему телу, каждая твердая плоскость скользила по моим легким изгибам, как грубая ласка, и он воспользовался моими приоткрытыми губами, сомкнув их своими.

Он поцеловал меня так, будто владел мной, одной рукой он коснулся кожи над моим сердцем и прижал ее, тепло и тяжело, а другой нырнул в мои волосы, чтобы обнять меня так, как ему хотелось. Я почти болезненно чувствовала его претензии, когда он татуировал себя на каждом дюйме моей кожи, синхронизируя себя с каждым ударом моего возрожденного сердца.

— Чертовски люблю тебя, — прохрипел он в мои влажные губы, прежде чем толкнуть меня обратно к стойке, — Жестоко, дико, чертовски бесконечно.

Я чувствовала свое разбитое сердце в груди, отравленное кровь, бьющейся в каждой камере, пока не хлынула по моим венам, залитая светом, так что моя плазма была похожа на шампанское. Головокружение распухло у меня в животе, и я выпустила его с прозрачным хихиканьем, которое мне совсем не подходило.

Он был хорошим человеком.

Из тех, кто помогает старушкам переходить улицу, спасает котят с высоких ветвей деревьев и открывает дверцы машин на свиданиях.

Но он был и плохим человеком.

Из тех, что любил оставлять на моей коже румяные синяки и полосать мою задницу, как чертову карамельную трость, резким ударом своего ремня.

Он стал плохим, и все из-за меня.

Правда не должна была стереть меня с лица земли, как лесной пожар, пока я не превратилась в пепел в его руке, но это произошло.

Он не был таким уж хорошим, и я не была плохой.

Не по отдельности и уж точно не вместе.

Вместе мы были многими вещами, и ни одна из них не имела никакого смысла, но все они работали.

Я сосредоточилась на его губах на своих, на ощущении его тепла вокруг меня, на том, как его руки обнимали мое лицо, как будто я была драгоценной. И я поняла, что гнилое семя в центре моей души исчезло, этот имплантат от Фарры, который всегда говорил мне, что я не достойна, искоренен его любовью.