Я почти не видел ее в течение нескольких дней после нашей бурной встречи на пляже Бишопс-Лэндинг. Казалось, если не проще, то бесконечно разумнее держаться от нее подальше. У меня чертовски зудела кожа, когда я вспоминал этот мягкий ротик, эту сладкую, влажную киску, жадно вцепившуюся в меня так же, как и ее руки на моих плечах. То, как она лизала мой шрам, словно кошка, ухаживающая за ранкой своего детеныша. Как будто она могла исцелить меня своим прикосновением.

Я не нуждался в дополнительном искушении. Все воспоминания, которые преследовали меня в часы бодрствования и сна, усиливались ощущением ее присутствия в одной комнате со мной.

Я поклялся больше не брать ее. Речь шла не об удовлетворении плотских желаний.

Речь шла о мести. Хладнокровной, яростной мести.

И наконец-то она свершилась.

Я жаждал этого.

Почти так же сильно, как каждый раз, когда вспоминал ее поцелуи со вкусом зефира.

Стиснув зубы, я взглянул на свои часы Patek Philippe, те самые, которые были на мне в тот день, когда я впервые встретил Бьянку.

— Бьянка! — взревел я, и мой голос заполнил все закоулки и щели моего готического дома. — Спускайся сюда, немедленно.

— Господи, не надо кричать.

Я замер при звуке ее донесшегося с лестницы голоса, но не посмотрел в ее сторону, сделав глубокий, бодрящий вдох.

«Она всего лишь девушка», — напомнил я себе.

Семнадцатилетняя девушка, слишком наивная ради ее же блага.

— Ух ты, — прошептал Брэндо во внезапно наступившей тишине, даже Пикассо застыл рядом с ним.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Бьянка, — тепло, почти с гордостью, согласился Уолкотт.

Мне хотелось высмеять его за то, что он так очарован, но, черт возьми, я не мог винить его, когда сам почти оцепенел, глядя на нее.

— Тирнан? — позвала она, и нерешительность в ее голосе проникла сквозь щелку запертой двери в мое сердце и заставила его бешено колотиться. — Как я выгляжу?

Я медленно повернул голову, сузил глаза, словно приготовился смотреть прямо на солнце.

А там была она.

Не семнадцатилетняя девушка.

Нет.

В ней была вся женщина, вся грация и утонченная женская сила.

Платье, подчеркивающее изящные изгибы ее стройного тела, должно было выглядеть нелепо. Нижняя половина платья парила вокруг нее, белые перья двигались, как будто она скользила по лестнице, а не ступала. Лиф был выполнен из сетки телесного цвета и тщательно подобранных бриллиантов и серебряных кружев, которые заставляли ее сиять в свете горящей над входом старинной люстры. Свет падал на волосы Бьянки, превращая их в золотистые локоны, рассыпавшиеся по спине и плечам и застегнутые бриллиантовой заколкой у нее над левым ухом.

Но меня покорили именно ее глаза, подведенные темно-коричневым, из-за чего синева ее радужек казалась перенасыщенной, слишком синей, чтобы существовать в природе. Их взгляд устремился ко мне через весь зал с одним простым вопросом, который сам собой врезался в мою гребаную грудь.

«Что ты обо мне думаешь?»

Я думал, что она изысканна.

Самое прекрасное создание, что есть на земле.

Ангел, спускающийся по изогнутой лестнице в ад, в объятия мужчины, который, по ее мнению, был чудовищем.

Возможно, это должно было бы вызвать у меня стыд, но я чувствовал, как в моем животе разгоралось желание. Я жаждал этого контраста, хотел взять этот красивый накрашенный рот и размазать по ее щекам помаду головкой своего члена, вгонять его ей в горло и смотреть, как с ее ресниц стекает тушь. Я хотел пометить ее всю, как свою, запачкать ее чернотой своей души и посмотреть, как далек смогу затащить ее в ад вместе с собой.

Я пошел вперед, не замечая, что делаю, мои ноги сами собой быстро преодолели разделяющую нас лестницу. У меня в голове не было ни малейшего представления о том, что я буду делать, когда доберусь до Бьянки, но внезапно оказавшись лицом к лицу с ее совершенством, мое тело, казалось, нашло ответ.

Я обхватил своей татуированной рукой ее шею, там, где должны были быть бриллианты, моя роза — ее единственное украшение, а затем впился в нее своим ртом, раздвигая ее губы, словно меч, пронзающий плоть.

Под моей ладонью Бьянка задрожала.

Я вгрызался в нее, зверь во мне был голоден и жадно впивался в каждый дюйм ее рта, в пространство за ее зубами, в заднюю часть ее языка. Бьянка вцепилась в мои локти, пока я удерживал ее и брал все, что мне заблагорассудится.

Когда я наконец отстранился, Бьянка тяжело дышала, ее помада стерлась, обнажив припухшие губы, покрасневшие из-за щетины, которую я не соизволил сбрить.

Низкий рык удовлетворения вырвался из моей груди прежде, чем я смог его остановить.

А Бьянка…

Она уловила этот звук и улыбнулась мне крошечной, трепетной улыбкой в награду за мое собственничество.

— Тебе нравится, — догадалась она, снова став нахальной, и засмеялась, сверкая глазами.