Я вышла из комнаты, чтобы немного покружиться перед Тильдой, и увидев меня, она ахнула, широко раскрыв глаза и прикрыв рот рукой.

— Изысканно, — вздохнула она. — Сколько, ты сказала, тебе лет?

— Я не говорила. Мне семнадцать.

— Ах, тебе лучше быть осторожнее, Тирнан или его отец в мгновение ока выдадут тебя замуж ради политической выгоды, если ты будешь выглядеть так, как выглядишь. Особенно в этом платье.

— Мне еще нет восемнадцати, — повторила я в ужасе от мысли, что меня выдадут замуж, как какую-нибудь невесту пятнадцатого века с нулевой самостоятельностью.

Тильда пожала плечами.

— Возраст согласия в штате Нью-Йорк — семнадцать лет. Кроме того, это путь богатых, дорогая. С большими деньгами приходят большие махинации. Если они могут тебя использовать, то непременно это сделают. — Тильда прищурилась, и в ее глазах мелькнул проницательный ум. — Как ты сказала, Тирнан вас нашел?

— Я этого не говорила, — я поступила, как в книге Тирнана и больше ничего не выдала. — Ты что-то упоминала о том, почему он не ходит на светские приемы.

— О, его мало кто приглашает, — заверила меня Тильда. — Он — паршивая овца в семье, а это о чем-то говорит. Его старшие братья, по сути, психопаты, и, по моему скромному мнению, Тирнан — единственный, у кого осталось сердце после того, как отец попытался выбить из них эту безделицу.

— Он их бил? — повторила я, откровенно потрясенная мыслью о том, что кто-то мог причинить боль Тирнану.

Я видела, как он сражается на ринге, мощная грация его натренированного тела была подобна рассекающему воздух оружию. Но с другой стороны, даже Тирнан когда-то был ребенком, как и Брэндо, юным и нежным, нуждающимся в защите.

— Вот такая история, — пробормотала она, протянув мне блузку и юбку, явно озабоченная моим гардеробом. — Этот шрам у него на лице? Это сделал его отец.

Мои пальцы взлетели к щеке, обрисовав на ней устрашающий шрам Тирнана.

Лейн Константин не был идеальным. Он был женатым мужчиной с семьей и всю жизнь прожил вдали от Аиды, Брэндо и меня, но он всегда нас только защищал. Только любил. Даже в самые тяжелые моменты, в недели, предшествовавшие его смерти, отец удовлетворял наши потребности прежде, чем свои собственные. В голове промелькнул его образ за обеденным столом: он глубоко спит, прижавшись щекой к раскрытому учебнику химии, заснув после проверки моей домашней работы.

Если я приносила ему умиротворение, то он приносил мне безопасность. Я знала, что, пока жив мой отец, никто и никогда не причинит мне вреда или, по крайней мере, не уйдет от ответственности.

Похоже, Тирнан вырос в доме с противоположными настроениями.

— Ремень, — продолжила Тильда, снова подталкивая меня в примерочную. — Отец ударил его по щеке, и пряжка рассекла ее от уха до рта. Меня там не было, но сестра Тирнана, София, сказала мне, что сквозь рану были видны его зубы.

Дрожь, как липкая молния, пробежала по моим позвонкам.

— Очевидно, он больше с ним не общается, — предположила я, по какой-то непонятной причине желая, чтобы Тильда это подтвердила.

Мгновение она, поджав губы, смотрела на меня, будто скрывая какую-то неприятную тайну.

— Вообще-то, он на него работает.

Когда мое лицо исказилось от шока, а рот раскрылся в широкой букве «О», она вздохнула:

— Когда над тобой всю жизнь издевались, ты не знаешь ничего другого. Ты начинаешь этого ожидать, верить, что не заслуживаешь ничего другого.

— Но… Тирнан — один из самых высокомерных, самоуверенных людей, которых я когда-либо встречала, — возразила я, не в силах смириться с этой новой информацией.

— Ммм, — сказала его кузина, в ее бледном взгляде ясно читалось разочарование. — Насколько хорошо ты его знаешь?

Я только уставилась на нее, когда она легонько подтолкнула меня чуть дальше в примерочную и закрыла дверь перед моим носом. Я прижалась лбом к деревянной панели и закрыла глаза от нахлынувшей на меня тошноты. Тирнан, моложе, без седины в темных волосах, без морщин вокруг светло-зеленых глаз, более полное лицо и более худые конечности, изуродованные побоями собственного отца. Мне стало интересно, каким Тирнан был до этого момента. Был ли он когда-то более добрым, мягким, готовым открыть людям свое сердце.

Было почти невозможно представить Тирнана не таким, как сейчас. Жестоким, холодным, почти всемогущим в своем высокомерии, бессердечии и богатстве.

Но знание этого маленького факта о нем, этого крошечного ключика в замке его многочисленных тайн, опасно смягчило мое отношение к Тирнану.

Я уже находила его очаровательным.

Привлекательным до невозможности.

Мне не нужно было видеть в нем никаких следов человечности. На самом деле, меня почти ужасало то, что эта простая история так глубоко меня тронула.