— Угрозы, которые так долго тяготили тебя, исчезли, поэтому я не удивлен, что ты так думаешь. Хотя, — он подтолкнул Харона ближе ко мне, чтобы схватить мой подбородок своими прохладными пальцами в перчатках и пристально посмотреть мне в глаза, — я всегда буду привязывать тебя.

Я плечом прижала его руку к своей щеке и наклонилась к нему.

— Я всегда была неравнодушна к тому, чтобы ты меня удерживал.

На лице Ксана появилась одна из его редких, красивых улыбок, от которых его глаза засияли, как полированное серебро. Я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по форме этой улыбки, а затем усмехнулась, когда его зубы укусили подушечку пальца.

— Ты тоже счастлив, — сказала я ему, потому что, хотя он казался таким же степенным, царственным мужчиной с лицом, похожим на маску, и глазами, как два холодных камня, я чувствовала перемену в воздухе вокруг него. Он тоже казался легче.

— Я был счастливее с тобой в каждый момент, который мы провели вместе, чем когда-либо за всю свою жизнь без тебя, — легко признался он, как будто его слова не значили абсолютно все для девушки, которая никогда не значила ничего, не была так искренне любима мужчиной за всю жизнь, кроме ее брата.

— Ты думаешь?.. — Я рискнула прежде, чем остановить поток слов, закусив нижнюю губу.

Александр пристально посмотрел на меня, когда я не продолжила, а затем осторожно разомкнул мои зубы, которыми я прикусила губу.

— Не скрывай от меня ничего, моя красавица. Ты — тайна, которую я слишком долго ждал, чтобы ее разгадать, и процесс начинается прямо сейчас. Я хочу все знать.

— Не хочу сглазить, — сказала я, поморщившись, потому что было смешно верить в такие тривиальные суеверия после всего, через что мы прошли.

Лицо его, черта за чертой, кирпичик за кирпичиком, превратилось в каменную стену мрачности. Я ахнула, когда он извернулся, чтобы просунуть руки мне под подмышки, и наполовину перетащил, наполовину поднял меня с седла на свое, где он усадил меня, закинув мои ноги ему на бедра, ромб пространства между нашими пахами, одна мощная рука обняла меня за талию, а другая вплелась пальцами в мои волосы так, что моя голова запрокинулась назад, а рот раскрылся прямо под его.

Александр говорил с кривым, почти нервным искривлением губ, с энергией в глазах, которая говорила о почти мальчишеском рвении и уязвимости.

— Обычно в сказках говорится, что отчаявшаяся принцесса заперта в башне и нуждается в доблестном рыцаре, который убьет ее драконов и унесет ее в счастливое будущее, но наша правда другая. Это я нуждался в тебе, Козима. Я почувствовал твою храбрость в тот момент, когда ты вошла, чтобы спасти жизнь незнакомого человека в случайном миланском переулке, и я знал это наверняка, когда ты отказалась сломаться ради меня, когда ты пообещала, что я не выиграю твою храбрость, сердце или твой дух, если только я не смогу их заслужить. Ты спасла меня от вечного ада, о котором я даже не догадывался. Ты дала мне повод убить своих демонов, повод усомниться в собственном злодействе, и теперь эта часть нашей жизни окончена.

Рука, обнимавшая меня за талию, переместилась так, что он мог провести своим гладким, обтянутым кожей большим пальцем по моей щеке, и прижался лбом к моему. Морщины на его лбу разгладились, когда он закрыл глаза и вздохнул, как человек, искупивший свои грехи Богом.

Когда он отодвинулся на дюйм и посмотрел мне в глаза, его взгляд вспыхнул яростью внутреннего пламени.

— Но услышь меня, когда я скажу, что время прошло. Мне больше не нужно, чтобы ты меня спасала, и твоей семье тоже. Ты достаточно страдала и сражалась. Пришло время отказаться от своей святости и меча, потому что, если что-то когда-нибудь снова придет за нами, то расплачиваться за это буду я, я возьму в руки копье. Я больше никогда и никому не позволю прикасаться к тебе. Видишь ли, моя красавица, ты научила меня тому, что нужно, чтобы стать героем, так что я буду готов, если когда-нибудь снова придется надеть мантию.

Его большой палец продолжал двигаться по моей щеке, вытирая слезы, как только они текли с моих век. Икота поднялась к моему горлу, предвестник тяжелых, раздутых рыданий, от которых все мое тело сотрясалось дрожью и вздохами.

Александр держал меня, пока я плакала, прижимаясь к его груди так сильно, что я могла чувствовать устойчивый, тяжелый стук его сердца о грудную клетку. Именно этот ритм наконец успокоил меня, потому что он напомнил мне, что Александр был величайшим человеком, которого я когда-либо знала, но более того, в его груди жил темный, опасный зверь, который вырвется на свободу, если кто-нибудь попытается нас поиметь снова.

И я бы никогда не сделала ставку против этого зверя.

Я знала, что он защитит меня от вреда.

— Я собиралась сказать, — прошептала я сквозь сопли и слезы, мой голос был таким хриплым, что казалось, будто я говорю через набитый ватой рот. — Как ты думаешь, мы обретем наше счастье навсегда? Я имею в виду, что произойдет после этого?