— Я здесь, — сказал я ей в волосы, откидывая их назад, возлагая венец поцелуев на ее лоб и помечая своими губами ее рот. — Я здесь, я здесь, и клянусь Богом и всем святым и несвятым, моя красавица, мы никогда больше не останемся друг без друга.

Я повторял эти слова снова и снова, мелодия в ее гармонии повторялась: «Ксан, Ксан, ох, Ксан», пока красные и синие огни полицейских машин не прорезали тьму лабиринта, и это, наконец, пришло в голову обоим нам, что все закончилось.

Демоны были убиты у наших ног, и моя богиня весны, моя мертвая королева снова оказалась в моих объятиях.

Я посмотрел вниз, в ее лицо, в золотые глаза, которые зажгли мою судьбу и вживили сердце в мою грудь, и поднял его еще выше в воздух, чтобы я мог поцеловать дождь и облегчение с ее губ.

— Ты нашел меня, — выдохнула она мне в рот, словно с благоговением.

— Я обещал тебе, что всегда буду так делать, — напомнил я ей. — Я всегда буду.

Козима

Впервые в жизни я проснулась в черно-синей спальне Александра. Все мое тело болело от пренебрежительного обращения, которому оно подвергалось в течение последних нескольких недель в качестве пленника Ноэля, и от ярости погони по лабиринту три дня назад, в то время как мой разум был собственным синяком, смягченным чувством облегчения и смятения от того, что я убила троих человек в течение двух месяцев. Я чувствовала себя хрупкой, почти ветхой, как что-то старое и изношенное, с чем приходится обращаться в перчатках. Мне было всего двадцать два года, но у меня было такое ощущение, будто я прожила дюжину жизней, сто лет горя, спрессованных в два с небольшим десятилетия. Я знала, что пройдет много времени, прежде чем я достигну хоть какой-то нормальности или стабильности. Мои драконы были убиты, мой принц воскрес из мертвых, но у этой принцессы были шрамы, которые никогда полностью не исчезнут. Это были боевые раны, знаки победы над многими монстрами моей жизни, но они все еще саднили, и я знала, что они будут время от времени проявляться в последующие годы, как старая рана, вспыхивающая на сыром британском холоде.

Но в тот момент первого пробуждения, когда мои веки медленно приоткрылись и глаза сосредоточились на длинном золотом склоне тела под моей щекой, никакой боли не было. Вместо этого, как солнце, поднимающееся над темно-синими бархатными портьерами, надежда и осторожное счастье засияли в моей груди и согрели мое тело от пальцев на руках до пальцев ног.

Я была в спальне Александра, зажатая между его руками и ногами, как цветок, увековеченный на страницах книги, защищенная от времени и вреда мощными изгибами его тела. Он был в безопасности и относительно невредим, держал меня так, будто никогда больше не собирался отпускать, даже во сне.

За двойными дверями Жемчужного зала было тихо, он уже был лишен слуг, верных старым обычаям Дэвенпорта, и ждал, пока его новый хозяин и хозяйка наполнят его свежими душами. Я представила себе Дугласа с легким сотрясением мозга на кухне, болтающего с немногими оставшимися кухонными работниками, пока он своими сильными руками раскатывает слоеное тесто, чтобы приготовить мою любимую выпечку на завтрак, и Риддика в спортзале, уже разминающегося перед утренней тренировкой по фехтованию с Ксаном и мной.

Это было первое утро моей новой жизни, последней жизни, которую я когда-либо собиралась прожить. Это поместье и этот человек стали окончательно и безвозвратно моими. Я всегда принадлежала им, запечатленная как в переносном, так и в буквальном смысле их владением, но это был первый раз, когда я могла ответить взаимностью, что собственность и головокружение обладания легли на меня, как тяжелая корона.

Несбыточная мечта, в которой я когда-то грезила стать любовницей Александра и обладательницей Перл Холла, осуществилась, и не благодаря чистой удаче или воле других, а благодаря моим смелым действиям и неустанному стремлению к своим целям.

Я это заслужила. Заработала все это.

У меня и у тех, кто мог бы не согласиться, никогда не возникло бы никаких сомнений в том, что я заслуживаю быть герцогиней Грейторн, женой великого Александра Дэвенпорта, владельца одного из самых обширных и красивых поместий в Англии.

Прохладная шелковистая грудь Александра была влажной под моей щекой, и я поняла, что плачу. Сладкие, очищающие слезы, которые я должна была выплакать на протяжении многих лет, но не позволяла себе, потому что боялась, что это покажет слабость, которую я никогда не смогу преодолеть. Я поняла, когда одна из слез проскользнула по выпуклой груди Ксана и пробежала по лабиринту его брюшной полости, пока не собралась в пупке, что слезы не были признаком слабой женщины.

Они были признаком женщины, которая не боялась своих сильных эмоций и была способна использовать эту силу для удовлетворения своих страстных амбиций.