— Да, — сразу же подтвердила моя жена, расслабляясь в постели, пока я гладил ее по волосам. — Я знаю, что ты волнуешься, но Александр… заботится обо мне. Он здесь, чтобы позаботиться обо мне. — Ее глаза распахнулись и безошибочно остановились на Данте, который все еще топтался в дверях, как бродяга. — И Данте тоже.

Затем в комнату вошел доктор, нахмурившись, глядя на многочисленных посетителей, а затем немедленно приказав их удалить. Ее сестры протестовали, но я специально заставил доктора Стила прилететь к Козиме, потому что он был лучшим нейрохирургом в Северной Америке и не позволял ничему встать между ним и пациентом.

— Я муж, — сказал я ему, вставая и протягивая руку.

Доктор Стил уставился на меня, его лицо было бесстрастным, если не считать блеска в глазах.

Этот мужчина знал меня много лет, и когда я позвонил ему, чтобы позаботиться о моей жене, он чуть не сломал себе кишки, смеясь над новостью, что я поддался чему-то столь же обыденному, как любовь.

— Хорошо, но оставайся в углу. Остальные, уходите.

— Все нормально. Я уже проснулась. Скоро увидимся, сэр? — сказала Козима, ее голос стал еще слабее, а веки затрепетали, стараясь оставаться открытыми. Она проснулась всего десять минут назад, а уже устала.

Я горел желанием крикнуть оставшейся семье, чтобы они убирались к черту.

Сестры и незнакомец ушли прежде, чем я был вынужден предпринять физические действия, но Данте задержался, прислонившись к стене рядом с дверью, скрестив лодыжки и руки, как ленивый телохранитель.

И он был им.

Ленивый, неумелый, чертовски бесполезный.

Какого черта он не был с ней?

Он должен был прилипнуть к ее боку, как клей, пока меня не было.

Я бросил на него уничтожающий взгляд, обещая возмездие позже, но он лишь тонко улыбнулся и ответил на возмущенный зов Елены из коридора, выйдя из комнаты, чтобы поговорить с ней.

Когда дверь щелкнула, я мгновенно двинулся.

— Я причиню тебе боль, если лягу с тобой на кровать?

— Если ты этого не сделаешь, будет еще больнее, — пообещала она, сдвинувшись, чтобы я получил кусок кровати.

Осторожно, более осторожно, чем когда-либо, я обнял ее, положив одну руку на ее здоровую сторону, а другую над ее головой, где я мог слегка поиграть с ее волосами. Она вздохнула, как только я успокоился, и закрыла глаза.

— Я могла бы поспать.

— Ты можешь спать, моя красавица. Я присмотрю за тобой, — поклялся я.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знала, даже когда Джузеппе угрожал отвезти меня к Ноэлю. Я знала, что ты найдешь меня, несмотря ни на что.

Ярость прошла сквозь меня быстро и бесшумно, как одержимость. Я сглотнул один раз, второй раз, чтобы произнести слова сквозь гнев, застрявший у меня в горле.

— Всегда. Знай также, что Джузеппе мертв за то, что причинил тебе боль.

— Уже мертв, — пробормотала она, быстро проваливаясь в сон. — Я застрелила его.

Мгновение спустя ее рот смягчился, а дыхание выровнялось. Я лежал так долгое время, прислушиваясь к ее дыханию, как слушают симфонию, позволяя звуку проникнуть в мою душу, как духовное пробуждение.

Она была жива.

Жива.

Но она прошла через слишком многое, и этого было достаточно. С этого момента мы с Риддиком не оставляли ее. Только после того, как о Ноэле позаботились и упрятали, потому что, несмотря на то, что головорезы Джузеппе явно причинили вред моей жене, я не сомневался, что Ноэль организовал это.

Из дверного проема послышался хриплый кашель, и я поднял глаза и увидел там Сальваторе, одетого во все черное, с белой маской ужаса на лице. В его золотых глазах были слезы, когда он смотрел на спящую женщину, которая делила с ним эти глаза.

— Madonna santa, — выдохнул он голосом, залитым слезами. — Посмотри на нее.

— Посмотри на себя, — холодно возразил я. — Жив и здоров.

Выражение его лица потемнело, влажные остекленевшие глаза стали холодными, как мрамор.

— Как будто ты не знал.

Я холодно посмотрел на него, но мне было любопытно, откуда он мог это знать.

— Я был не совсем тактичен, как должен был, мм? — он ответил на мой невысказанный вопрос, проходя в комнату и садясь в кресло по другую сторону Козимы. Его мясистая рука дрожала, когда он нежно схватил ее за руку. — Я не мог быть таким, когда моя дочь была так близко. Я знал, что, скорее всего, ты и другие положили на нее глаз, но я потворствовал своей потребности увидеть ее больше, чем было разумно, если я действительно хотел остаться мертвым.

Вековая ярость в моем сердце улетучилась под теплотой его привязанности к моей жене. Он не был рядом с ней, когда она была девочкой, и я злился на него за это, хотя знал, что это был не совсем его выбор. Мне хотелось верить, что настоящий мужчина принимает собственные решения независимо от препятствий, с которыми он сталкивается, но жизнь не так проста, и я на собственном опыте испытал, как трудно преодолеть собственные обстоятельства.